Избалованная невеста короля ликанов

От лица Алины:

В 2:01 ночи тишину моей квартиры нарушило уведомление на телефоне.

На экране высветилось имя моей сводной сестры – Карины.

Узел раздражения туго стянулся у меня в животе.

Поздняя ночь.

Карина.

Это сочетание никогда не сулило ничего хорошего.

Я смахнула блокировку с экрана.

Это было не сообщение.

Это была фотография.

Мой жених Дмитрий был без рубашки, а в его объятиях уютно устроилась Карина.

Фон был безошибочно узнаваем – тот самый дорогой диван из итальянской кожи в его личной гостиной.

Той самой гостиной, которую я помогала ему обставлять прошлой весной.

А на шее у Карины висело ожерелье из лунного камня, которое он подарил мне на день рождения.

То самое, которое он называл «символом нашего будущего».

Она отправила его в 2:01.

Она дождалась последней секунды, когда сообщение ещё можно было удалить, чтобы я его увидела, а потом притворилась, будто это случайность.

«Ой, не тому человеку, сестрёнка. Не обращай внимания».

К сообщению был прикреплён эмодзи с высунутым языком.

В животе поднялась волна тошноты.

Мои пальцы не дрогнули.

Я сделала скриншот всего – фото, сообщений, временных отметок – и сохранила его в зашифрованную папку.

Я не ответила.

Я не заблокировала её.

Я просто перевела телефон в беззвучный режим и отложила его в сторону.

Подойдя к окну, я уставилась на сверкающие огни города Чернолесье.

Ни слезинки.

Лишь холодная пустота, разраставшаяся в моей груди и расширявшаяся с каждым вздохом.

Эта помолвка не имела ничего общего с любовью.

Это был контракт, подписанный ещё до того, как я научилась читать.

Мой отец, Владимир Соколов, с самого начала настаивал на нём.

«Ради будущего стаи Соколовых», – так он это называл.

Безопасность.

Власть.

Союз с Морозовыми.

Я никогда не любила Дмитрия.

Но я пыталась.

Шесть лет я пыталась смириться с клеткой, которую они для меня построили.

Шесть лет с тех пор, как умерла моя мать.

Шесть лет с тех пор, как я покинула территорию стаи Соколовых и ни разу не оглянулась.

Дмитрий Морозов.

Будущий Альфа Морозов.

Красивый.

Влиятельный.

И мужчина, который ни разу не спросил, чего хочу я.

Это был контракт.

Деловая сделка.

Но даже у сделок есть правила.

Дмитрий не просто нарушил контракт.

Он сделал это с человеком, которого я презирала больше всего, и самым унизительным способом.

Моё ожерелье.

Мой диван.

Мой будущий дом.

Моя волчица – белый зверь, которого я держала на цепи глубоко внутри, которого меня учили подавлять, скрывать, стыдиться – издала низкое, гортанное рычание на задворках моего сознания.

Это была не душевная боль.

Это было посягательство на территорию.

Это был вызов чести.

Нечто древнее пробуждалось от очень долгого сна.

Я снова взяла телефон.

Отменила свой рейс на территорию стаи Соколовых.

Забронировала ближайший рейс в город Чернолесье – не к дому отца, а в аэропорт на противоположной стороне.

Туда, где меня никто не будет ждать.

Затем я начала думать, куда они могли пойти, чтобы заняться сексом.

Потому что эта фотография была не просто доказательством предательства.

Она была доказательством местонахождения.

А я знала Дмитрия достаточно хорошо, чтобы понимать его привычки.

Он всё ещё был под каблуком у своего отца.

Старый Альфа Михаил Морозов ещё не полностью отошёл от дел.

У Дмитрия были деньги – он щедро тратил их на поддержание имиджа, на машины, на подарки Карине.

Но частная собственность?

Тайное любовное гнёздышко?

Старейшины заметили бы такую покупку.

Слишком много вопросов.

Слишком много глаз.

Отель – это было бы небрежно.

Слишком много посторонних.

Слишком много бумажных следов.

Слишком велик риск быть замеченным.

Оставалось только одно место, куда он мог привести её, не вызывая подозрений.

Особняк Морозовых.

Просторная частная резиденция, которую стая Морозовых приготовила для Дмитрия и его будущей истинной пары – та самая, ключ от которой мне дали три года назад, когда все ещё притворялись, что этот брак настоящий.

Жест «доброй воли».

Символ будущего, которое они для меня выкроили.

Этот ключ всё ещё был у меня.

Я залезла в чемодан и достала жёсткий диск, который приготовила несколько месяцев назад – тот, что был забит архитектурными чертежами, графиками охраны и всеми точками входа, которые я когда-либо наносила на карту.

Я собирала сведения на случай, в наступлении которого не была уверена.

Я говорила себе, что это просто подготовка.

Но где-то в глубине души, за всем отрицанием, я знала.

Я открыла схемы.

Охрана особняка Морозовых была слабой – Дмитрий был достаточно высокомерен, чтобы верить, что никто не осмелится вторгнуться.

Да и с чего бы кому-то это делать?

Вторгаться в личную резиденцию будущего Альфы Морозова?

У меня был ключ.

У меня были инструменты.

У меня было три дня до ежегодного благотворительного аукциона стаи Морозовых – самого публичного события в их календаре.

Там будут все крупные Стаи региона.

Альфы.

Старейшины.

Луны.

Пресса.

Это была идеальная площадка, чтобы публично разоблачить постыдную связь этих двоих.

Но сначала мне нужны были доказательства.

Настоящие доказательства.

Не просто фотография, которую они могли бы назвать сфабрикованной.

Не просто самодовольное «ой» Карины.

Мне нужно было поймать их с поличным.

Мне нужно было установить камеры в особняке Морозовых.

В его спальне.

Его кабинете.

Его гостиной – прямо там, на том диване, где она разлеглась так, будто уже была его хозяйкой.

И мне нужно было сделать это до аукциона.

Мой пульс участился.

Не от страха.

От чего-то другого.

От чего-то, что опасно походило на азарт.

Я шесть лет была пассивной.

Шесть лет ждала, что кто-то меня спасёт.

Шесть лет говорила себе, что если я буду достаточно хорошей, достаточно тихой, достаточно терпеливой – всё наладится.

Хватит.

Я набрала номер по памяти.

«Вероника, – сказала я. – Я вернулась. Мне нужна твоя помощь».

Пауза.

Затем её голос, уже настороженный.

«Алина. Целая вечность прошла».

За эти шесть лет Вероника была единственной подругой, которой действительно было до меня дело.

Я рассказала ей о Дмитрии Морозове и моей сводной сестре.

«Дмитрий и Карина, – сказала я. – Мне нужно больше доказательств. Мне нужно попасть в особняк Морозовых завтра ночью».

Снова пауза. Затем голос Вероники стал тихим и убийственным: «Скажи, что у тебя есть план».

«У меня есть план, – ответила я, открывая дату аукциона в своём календаре. – Три дня. Потом благотворительный аукцион стаи Морозовых. К тому времени, как он закончится, Дмитрий Морозов пожалеет, что вообще узнал моё имя».

Я посмотрела на своё отражение в тёмном окне.

В моих голубых глазах, обычно спокойных, теперь появился холодный и острый блеск.

Что-то, что было похоронено очень давно.