Вышла замуж за принца, будучи беременной

«Госпожа Воронцова-Орлова. Свершилось. Она родила».

Яна не сдвинулась с места у окна. Предвечерний свет выхватывал пылинки, парящие вокруг неё, словно созвездие крошечных, умирающих звёзд. «Мальчик или девочка?»

«Мальчик, – ответила Елизавета, и её губы скривились в горькой усмешке. – Госпожа Вера и госпожа Маргарита просто вне себя от счастья. Без умолку восхищаются, какой идеальный малыш. Даже господин Ростислав, он был так взволнован, что...»

Она оборвала себя на полуслове и прижала руку к губам, словно пытаясь поймать слова и затолкать их обратно. На её лице промелькнуло неподдельное сочувствие, но она тут же покачала головой, тяжело вздохнула и удалилась в сторону кухни.

Яна не стала нарушать наступившую тишину. Её сердце всё равно упало – медленно и неотвратимо, словно камень, брошенный в глубокую воду. Дом семьи Воронцовых-Орловых за последнюю неделю практически опустел. Все слетелись в больницу, вращаясь вокруг Серафимы Петровой, будто она была центром вселенной. Включая собственного мужа Яны. Ростислав почти не отходил от её постели. Он не звонил. Не писал. Это безразличие было настолько полным, что казалось почти искусным.

Щёлкнул замок входной двери.

Ростислав ворвался в комнату, и атмосфера тут же изменилась. Он был в таком приподнятом настроении, какого Яна не видела у него уже много лет, а может, и никогда. Холодная, отполированная маска, которую он носил дома, исчезла, сменившись мальчишеским восторгом, отчего он выглядел моложе и мягче. Это была та его версия, которую ей никогда не позволялось знать.

«Серафима родила. Семь фунтов, шесть унций. Идеальные щёчки. Просто прелесть, – он заговорил ещё до того, как его пальто упало на стул, слова сыпались торопливым потоком. – Малыш оказался упрямым до чёртиков – Серафима с ним намучилась. Мы чуть не решились на кесарево, но она отказалась. Настояла на естественных родах. Ты же знаешь, какая она решительная».

Яна ничего не сказала.

«Видеть, как она мучается... Боже, бабушка и мама плакали. Это было тяжело», – он покачал головой, и нежная улыбка застыла в уголках его губ. Улыбка, которая за три года их брака ни разу не предназначалась Яне.

Он говорил о Серафиме Петровой. Наследнице Группы «Петров». Женщине, которая вошла в семью Воронцовых-Орловых в один день с Яной три года назад. Двойная свадьба, покорившая элиту Северограда: фонтаны из шампанского, сенаторы среди гостей, струнный квартет, привезённый из Вены. Яна вышла замуж за второго сына, Ростислава Воронцова-Орлова IV. Серафима – за первенца, Алексея.

Но это продлилось недолго. Алексей, одержимый скоростью, во время нелегальной уличной гонки обернул свой Макларен вокруг фуры. Машина смялась, как бумага. Он не выжил.

Яна до сих пор помнила свадебные клятвы. Алексей прямо у алтаря добавил от себя несколько слов, пообещав ради Серафимы отказаться от своих опасных увлечений. Он поклялся, что ради неё со всем этим покончит. Что заставило его в ту ночь выехать на дорогу – этим вопросом, казалось, никто не хотел задаваться. Семья сплотилась, и официальная версия стала непреложной истиной: трагический несчастный случай, молодая вдова, оставшаяся скорбеть, семья, разбитая горем.

Драгоценная дочь семьи Петровых овдовела. Семья Воронцовых-Орловых, утопая в чувстве вины, уговаривала её снова выйти замуж. Серафима отказалась. Она останется. Она будет чтить память Алексея. Она останется Воронцовой-Орловой.

Семья вознаградила эту преданность. Да ещё как. Они нашли способ дать Серафиме ребёнка, который, по её словам, был ей нужен, чтобы пережить горе. Алексей был мёртв, так что источником этого ребёнка стал его брат-близнец.

Яна уставилась на свои руки, изящные и неподвижные. «Поздравляю».

Улыбка Ростислава угасла. «Что это должно означать?»

«Это означает именно то, что я сказала. Поздравляю».

Он сократил расстояние между ними и навис над её креслом. Тепло в его взгляде уступило место чему-то более жёсткому. «Яна. Сегодня счастливый день. Ты можешь хоть раз обойтись без своей пассивной агрессии?»

Она вскинула подбородок и встретилась с ним взглядом. «Она родила ребёнка, которого ты помог зачать. Я приношу свои поздравления. Разве не этого ты хотел?»

Воздух сгустился. Челюсти Ростислава сжались. «Серафима прошла через ад, чтобы произвести на свет этого ребёнка, потому что любила Алексея. Потому что хотела, чтобы у неё осталось что-то от него. Причина жить дальше. Что именно в этом плохого?»

Яна выдохнула так тихо, что это было почти неслышно. «А ты не подумал спросить меня?»

Она не знала. Когда впервые объявили о беременности Серафимы, Яна решила, что это посмертный ребёнок Алексея. Она с терпеливой вежливостью сносила перепады настроения Серафимы, проглатывая гордость каждый раз, когда та требовала к себе особого отношения. И только когда сроки стали вызывать подозрения – невозможные подозрения, – Ростислав наконец признался.

Серафима вынашивала ребёнка, зачатого путём искусственного оплодотворения. Его замороженная сперма, сданная на хранение много лет назад в Клинику репродуктологии «Святой Иуда». Вся семья это обсуждала. Все были согласны. Он надеялся, что Яна сможет понять.

Машина семьи Воронцовых-Орловых сговорилась, чтобы держать её в неведении. Они приготовили блюдо, подали его, а затем пригласили её к столу вознести благодарность.

Ростислав опустился на диван напротив неё. Он вынул сигарету из серебряного портсигара, зажал её между губами и резким, отработанным движением щёлкнул зажигалкой. Пламя вспыхнуло, на мгновение осветив жёсткие черты его лица.

«Я не собирался позволить тебе всё это испортить, – тихо сказал он. – Это было нужно Серафиме. Это было нужно семье. Мой вклад был чисто техническим. Минимальным. Не понимаю, почему ты превращаешь это в нечто отвратительное».