Разорванная Красная Нить Судьбы

ста

нелся заброш

в воздухе, словно наблюдатель, глядя на с

и покрыты тёмно-зелёным мхом. Порыв ветра подул

тяжёлые шаги, сопровождаемы

й приёмный отец Олег. Шаги Олега были нерешительными; в руке он

г. – Уже мертва, а мы на неё

оигнорир

и покрытыми старческими пятнами руками осторожно

лой за слоем он снимал мешковину, обнажая тело под ней – с

ла осветил мои

мёна внезап

. Факел слегка наклонился, и смола ка

.. эт

и и осторожно вытер кров

Они не были нарисованы или вырезаны; они выросли из самой кости. Каждый узор по-прежнему излучал очень слабое с

Снежной

у

колени и в отчаянии пал ниц п

. Его морщинистое лицо залили слёзы, они текли по глубок

я Луны, покарай меня! Мы убили на

в ужас и бросился вперё

на немая! Это иллюзия, которую о

мол

и метра. Голова Олега ударилась о каменную стену, а фон

аружения ядов и глубоко вонзил её в

, когда иглу

т острия до ушка, приобрела по

о черна, что отливала зловещим блеском. От неё

ы снова навернулись ему на глаза. Его руки так дрожали, что он едва мог её удержать. – Ц

ил голосовые связки и скрыл её бож

го возраста скоростью бросился к Олегу, крепко

равил Белую Вол

им, и он отчаянно царапал руки Се

и знахаря и его горящими яростью

кли, и моча ка

ли! Наша дочь Завета – всего лишь бесполезная серая волчица! Почему у приёмного щенка самая чистая родословная?! Поэтому Ольга ошпарила её горячим серебром, пока она не замолчала... Мы

слушая правду, которая

дырами. Но моё сердце было спокойно. Не было ни гнева, ни торжества, ни в

тро, чёрный порошок, который я считала «полезным», – всё это был яд, предопределивший мою судьбу. И каждый раз, когда Ольга смотрела, как я

ева, пнул Олега, л

тейшую белую ткань. Затем, схватив угольно-чёр

лупец! Посмотри,

щере, вынесенный ветром за

тела з

завета уже бы

я язвами, большие участки кожи отслаивались, обнажая сочащуюся плоть. Запах разложени

чась и крича. На его лице не было ни жалости, ни тревоги. Только холодное, пристальное выражение. Ка

о за сапоги, её пальцы были покрыты гноем и кровью, оставляя грязн

янул на неё

её руку со своего сапога. Движ

в этот

у

ул дворцовые

однял чёрную иглу и белую ткань с костью, словно

рой глаза и

стала кость, излучающая священное серебристое си

у, кончик которой зловеще

ать лет её травили серебром! Двенадцать лет н

царилась мёр

тально смот

ла его

ились. Затем на этой пустой поверхности появилась тончайшая трещина. Она началась от

Я узнала эти нескольк

наста

сузились

сделал

я. Матвей, который стоял непоколебимо, несмотря на сем

на пол. Но он не обращал на это внимания. Он просто продолжал смотреть на кость, на тёмную иглу, словно что-

дя вниз на лицо Матвея, которое по

полупрозрачную ладонь и в

днее повеление

Лунной Богини полностью п