Подменная невеста, похитившая холодное сердце Альфы

Эрин

Восемнадцать лет семья Синклер держала меня взаперти на чердаке, обращаясь со мной хуже, чем с бродячей собакой, пока их драгоценная дочь жила как принцесса.

Затем они внезапно ворвались в мою комнату с отчаянным требованием: я должна была занять место моей сестры и выйти замуж за Альфу Брэндона Юинга, сына Альфа-Короля.

Его знали по всему Доминиону как монстра с изуродованной половиной лица и искалеченными ногами – того, кто, несомненно, за неделю замучил бы и убил такую безволку-Омегу, как я.

Синклерам было всё равно. Они планировали дать мне умереть, а затем вымогать у Брэндона компенсацию под предлогом скорби.

Когда я прибыла в великолепное поместье Альфы, его слуги и гости немедленно попытались унизить меня. Все они думали, что я всего лишь жалкая жертва, слабая пешка, предназначенная для того, чтобы быть сломленной и выброшенной всеми.

Но они понятия не имели, с кем имеют дело.

Столкнувшись со всем этим, я не плакала. Вместо этого я спокойно вымогала двадцать миллионов долларов у Синклеров, а теперь подошла к неприступным железным воротам Альфы и вырвала из земли гранитную статую весом в тонну.

Одним взмахом я разбила их парадный вход вдребезги.

Я переступила через руины, готовая показать своему ужасающему новому мужу, какого именно зверя он только что взял в жёны.

Дверь чердака распахнулась, загрохотав в проёме.

Я не потрудилась поднять взгляд от потрескавшейся деревянной кровати. Маркус и Кассандра Синклер, мои приёмные родители, вошли. Их лица были расплывчаты в таких фальшивых улыбках, будто они были сделаны из пластика. От них пахло дорогими духами и отчаянием.

Я осталась на месте, жуя соломинку, которую нашла у окна, и небрежно ковыряла ею в зубах.

«Эрин, дорогая», – ворковала Кассандра, её голос сочился мёдом, который не мог скрыть яд. Она потянулась к моей руке.

Я отстранилась ровно настолько, чтобы её пальцы схватили пустоту. Улыбка на её лице на долю секунды напряглась, прежде чем она пришла в себя.

Маркус прочистил горло, выпячивая грудь так, как он делал, когда собирался сказать что-то важное. «Эрин, мы всегда считали тебя частью этой семьи».

Ложь.

«И как семья, – продолжил он, – мы иногда должны приносить жертвы ради общего блага».

Я вынула соломинку изо рта и бросила её на пыльный пол.

«Выкладывай, Маркус, – сказала я, мой голос был ровным. – Не трать моё время».

Его лицо налилось тусклым багрянцем, вена пульсировала на виске. Он не привык, чтобы с ним так разговаривали, особенно я, дворняжка, которую они держали взаперти на чердаке на краю их территории восемнадцать лет.

Он подавился следующими словами, поэтому Кассандра взяла инициативу на себя, её наигранные слёзы выступили по команде.

«Это твоя сестра, Лилит, – всхлипнула она, промакивая сухие глаза шёлковым платком. – Она такая... нежная. Такая напуганная».

Она нарисовала картину моей дорогой сестры, дрожащей в своей роскошной спальне, в ужасе от своей судьбы. Лилит должна была стать истинной парой Альфы Брэндона Юинга из Стаи «Обсидиановый Клык» сегодня. Брэндон был усыновлён Альфа-Королём в очень юном возрасте. Хотя он был племянником Короля по крови, он воспитывался как сын во всех важных аспектах. Несомненно, это был союз для укрепления положения Синклеров.

«Она не может этого сделать, Эрин, – завыла Кассандра. – Она не может выйти замуж за этого... этого калеку, жестокого монстра!»

Монстр. Слово повисло в воздухе. Тёмная, насмешливая усмешка мелькнула на моих губах, но я скрыла её, прежде чем они успели заметить.

«Она говорит, что он зверь, изуродованный и жестокий, – продолжила Кассандра, её голос повышался с наигранной истерией. – Ты её старшая сестра. Твой долг – защитить её, пожертвовать собой ради этой семьи».

Я медленно и обдуманно села. Пылинки танцевали в единственном луче света, пробивающемся сквозь грязное окно. Я отряхнула свои поношенные брюки и окинула взглядом их обоих, этих мастеров лицедейства.

«Итак, – сказала я, мой голос был опасно мягким. – Давайте проясним».

Я сделала паузу, позволяя им повиснуть на словах.

«Вы хотите, чтобы я, "дворняжка", которую вы оставили гнить на краю вашей территории, заняла место вашей драгоценной, чистокровной дочери?»

Слово «дворняжка» ударило Маркуса, как физический удар. Его лицо исказилось от ярости.

«Следи за языком! – прорычал он. – Это твоя ответственность!»

Сухой, безрадостный смех сорвался с моих губ. Это был тихий звук, но он отдавался годами презрения. Я встала и подошла к окну, повернувшись к ним спиной. Внизу раскинулись ухоженные сады поместья Синклеров, рай, в который мне никогда не позволяли войти.

«Ответственность? – спросила я, едва слышным шёпотом. – Где была ваша ответственность, когда со мной обращались как со служанкой в этом доме? Где она была, когда Лилит воровала объедки с моей тарелки, потому что ей это казалось забавным?»

Лицо Кассандры побледнело. У неё не было ответа. И быть не могло.

Я повернулась, и впервые они увидели блеск стали в моих глазах. Ленивая, угрюмая девушка исчезла, её место заняло нечто острое и расчётливое.

«Я сделаю это», – сказала я.

Облегчение нахлынуло на их лица. Они думали, что победили.

«Но у меня есть условие».

Надежда мелькнула в их глазах; они, вероятно, ожидали, что я попрошу новое платье или новую комнату в поместье. Я подняла два пальца.

«Двадцать миллионов долларов», – сказала я, мой голос был спокойным и ровным.

Маркус уставился на меня, разинув рот. «Сколько?»

«Двадцать миллионов», – повторила я, выговаривая каждый слог. – «Наличными. Переведены на счёт по моему выбору. Считайте это компенсацией за годы рабского труда. И ценой за мою жизнь».

Кассандра взвизгнула, её маска скорби разбилась в чистую ярость. «Ты сумасшедшая! Жадная, неблагодарная сука!»

Я лишь холодно и остро улыбнулась. «Быть прикованной к жестокому Альфе означает, что я могу умереть уже на следующей неделе. Двадцать миллионов, чтобы купить жизнь, которая может быть очень короткой, мне кажется выгодной сделкой».

Я видела, как шестерёнки в голове Маркуса закрутились. Он взвешивал стоимость денег против стоимости разорванного союза с Юингами. Публичный позор против личных расходов.

Я знала, о чём он думает: пообещать деньги, а потом забрать их, как только я уйду.

«И даже не думайте отступать, – добавила я, мой голос понизился до тихого предупреждения. – Деньги должны быть на счету, прежде чем я сделаю хоть один шаг из этой комнаты. Церемония скоро, не так ли?»

Я вернулась к своей кровати и легла, закрыв глаза. Переговоры были окончены.

Маркус смотрел на меня с новым выражением. Он стиснул челюсти, приняв решение.

Он сделал глубокий, прерывистый вдох.

«Хорошо, – выдавил он. – Я согласен».

Мои глаза распахнулись, и в них вспыхнул холодный, торжествующий свет.