Блестящий корпоративный реванш отвергнутой жены

Хлоя положила последнюю улитку, блестящую от чесночного масла, на тарелку.

Из прихожей донёсся звон кодового замка. Её сердце радостно подпрыгнуло. Она подняла глаза, улыбка уже тронула её губы.

Вошёл Юлиан Монтгомери IV, принеся с собой порыв холодного осеннего воздуха. Он прошёл мимо обеденного стола, его взгляд скользнул по мерцающим свечам и тщательно приготовленному ужину в честь годовщины, не выказав ни малейшего признания. Он направился прямо к барной тележке.

– С возвращением домой, – тихо сказала Хлоя. Она подошла, чтобы снять с него сшитый на заказ пиджак.

Он слегка повёл плечом, едва заметное движение, из-за которого её пальцы коснулись лишь холодной, дорогой шерсти. – Я сам.

Звон льда о хрусталь резко прозвучал в тихой комнате. Он налил щедрую порцию виски и выпил половину одним глотком, его горло дёрнулось. Его взгляд наконец остановился на ней, и он не был тёплым. Это была оценка, взвешивание, от которого воздух в её лёгких стал тонким и сдавленным. Знакомое давление начало нарастать за её рёбрами.

Она заставила себя сохранить улыбку. – С годовщиной.

Только тогда что-то, казалось, щёлкнуло в его тёмных глазах. Он тяжело поставил стакан. – Точно. Четыре года.

Он сократил расстояние между ними, и его рука обвилась вокруг её талии, притягивая её вплотную к нему. Это был собственнический, автоматический жест, лишённый нежности, по которой она тосковала.

Затем его губы коснулись её. Это был грубый, жестокий поцелуй со вкусом виски и безразличия. Это был не поцелуй в честь праздника; это было вторжение, присвоение, призванное лишить её дыхания и мыслей.

Он полутолкнул, полунёс её в спальню. Каблук её туфли зацепился за край персидского ковра, и она споткнулась. Он не поддержал её. Он просто поправил хватку и бросил её на огромную кровать размера «кинг-сайз».

Матрас сильно подпрыгнул. Прежде чем она успела прийти в себя, его тяжёлое тело прижало её, его вес был удушающим присутствием. Звук рвущегося шёлкового платья-комбинации громко прозвучал в тишине. Это был звук насилия, а не страсти.

Хлоя потянулась вверх, её пальцы скользнули по жёсткой линии его челюсти, пытаясь найти какую-то связь, какой-то проблеск того мужчины, за которого она вышла замуж.

Он отвернул голову, глаза его были крепко закрыты, его внимание было сосредоточено исключительно на физическом акте. Он двигался с жестокой эффективностью, ритмичным грабежом, который был для него лишь разрядкой и ничем более. Это была сделка.

Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Он тут же откатился от неё, пространство рядом с ней внезапно стало холодным. Он перекинул ноги через край кровати, словно вставал с деловой встречи.

Хлоя натянула одеяло до подбородка, бесполезный щит от холода, просочившегося в её кости. Она смотрела на его широкую, мускулистую спину, когда он шёл в ванную комнату. Её горло сжалось, глаза горели от слёз, которые она отказывалась проливать.

Раздался шипящий звук душа.

На прикроватном столике загорелся личный телефон Юлиана. Особая мелодия звонка, которую она никогда раньше не слышала, прорезала шум воды.

Её взгляд метнулся к экрану. Там пульсировал один светящийся инициал: С.

Её кровь застыла в жилах. С как Серафима. Его первая любовь. Женщина, которую он так и не смог забыть.

Душ резко выключился. Юлиан выскочил из ванной, полотенце низко повязано на бёдрах, вода капала с его тёмных волос на пол. Его глаза были широко раскрыты от срочности, которую она никогда не видела направленной на неё. Он схватил телефон с тумбочки.

Он провёл пальцем, чтобы ответить, и жёсткая линия его челюсти смягчилась. Холод в его глазах растаял, сменившись взглядом такой глубокой нежности, что это было похоже на физический удар.

– Сима? Что случилось? – пробормотал он, его голос был низким, успокаивающим рокотом, который она слышала только во сне.

С другого конца линии донёсся слабый, сдавленный всхлип. Лицо Юлиана исказилось от тревоги. – Оставайся там. Не двигайся. Я еду.

Он повернулся и вошёл в гардеробную, схватив свежую рубашку с вешалки.

Хлоя села, прижимая одеяло к груди. – Юлиан, куда ты? – Её голос дрожал, жалкий, слабый звук. – Сегодня наша годовщина.

Его руки замерли на пуговицах рубашки. Он бросил на неё взгляд через плечо, взгляд чистого, неприкрытого раздражения. – Серафима испугалась. Она одна. Я должен ехать.

Каждое слово было пощёчиной. – Испугалась? А как же я? – прошептала она, слова застряли у неё в горле.

Он отмахнулся, его терпение иссякло. – Не начинай, Хлоя.

Он схватил ключи от машины с комода. Звон металла был похож на обратный отсчёт до конца её мира. Резкие, решительные щелчки его кожаных туфель по мраморному полу били по её хрупкому самообладанию.

Она выскочила из постели, порванная комбинация была свидетельством её унижения. Она побежала за ним, её босые и холодные ноги по полу, и схватила его за рукав в прихожей. – Пожалуйста, – взмолилась она, её голос надломился. – Просто... останься до полуночи. Всего на час.

Он вырвал руку. Сила толчка отбросила её назад, и она рухнула на холодный, неумолимый мраморный пол.

Он навис над ней, его лицо было маской отвращения. – Прекрати. Ты истеришь. Не будь одной из этих жалких, сварливых жён.

Тяжёлая входная дверь захлопнулась за ним. Звук разнёсся по просторной квартире, окончательная, душераздирающая завершённость, которая разбила последние её иллюзии.

Хлоя сидела там, оцепенелая, на полу. Её взгляд скользнул к обеденному столу, к идеально приготовленному ужину на двоих, свечи теперь горели низко, их воск капал, как слёзы, на полированное дерево. Четыре года. Весь её брак казался шуткой. Жестокой, изощрённой шуткой, и она была её кульминацией.

Гортанный всхлип вырвался из её горла. Она вскочила на ноги, её движения были резкими и нескоординированными. Она схватила бутылку дорогого красного вина со стола. С криком чистой, неприкрытой ярости она швырнула её в старинные напольные часы на стене.

Грохот был оглушительным. Вино и стекло разлетелись по стене, красная жидкость стекала по циферблату часов, как кровь. Время остановилось.

В наступившей звенящей тишине острая, пронзительная боль пронзила низ её живота. Она была настолько сильной, что перехватило дыхание. Она ахнула, согнувшись пополам, её рука метнулась к источнику боли.

Боль усилилась, скручиваясь внутри неё, как горячий нож. Она споткнулась, направляясь к дивану в гостиной, её зрение затуманилось от слёз чистой физической муки. Она нащупала свой телефон.

Она собиралась набрать 911, когда экран загорелся новым сообщением. Анонимный номер. Это было MMS-сообщение.

Её палец завис над иконкой. Она открыла его.

Это была фотография белой пластиковой палочки. Тест на беременность. Две чёткие розовые полоски кричали ей: «Положительный».

Под изображением была одна строка текста.

«Это ребёнок Юлиана. У нас будет ребёнок».

Хлоя уставилась на слова, её зрение затуманилось. Четыре года брака. Четыре года веры в то, что проблема в ней, проглатывания тихого унижения каждый раз, когда подруга объявляла о беременности, каждый раз, когда её мать намекала, каждый раз, когда она ловила сочувствующие взгляды на благотворительных вечерах. Она хотела детей. Боже, как она их хотела. Но Юлиан был непреклонен – никаких детей, говорил он. Он не хотел шума, беспорядка, нарушения своей идеальной, упорядоченной жизни. Она приняла это, глубоко зарыла это желание, убедила себя, что любить его достаточно.

Теперь она поняла. Он не хотел детей. Он просто не хотел детей от неё.

Телефон выскользнул из её онемевших пальцев. Боль в животе стала ревущим, всепоглощающим огнём. Мир накренился, темнота нахлынула по краям её зрения. Она рухнула на пол, поглощённая чёрной бездной отчаяния.