Слишком поздно: Теперь я королева Темного Дона

Четыре года назад муж бросил меня - беременную, одну - в пустом особняке. Ради садистского пари со своей любовницей. Просто вышвырнул, как сломанный инструмент.

В тот самый день, когда наш развод стал официальным, я избавилась от его ребёнка. И тайно стала женой Григория - самого безжалостного и могущественного Дона в городе.

Теперь мой бывший вернулся. Он был уверен, что все эти годы я покорно ждала его. А потом случайно увидел по видеосвязи моего трёхлетнего сына - Льва.

Его больной, воспалённый разум мгновенно дорисовал картину: это его наследник. Его плоть и кровь. И тогда он вместе со своей любовницей ворвался в детский сад с вооружёнными людьми и похитил мальчика.

Когда я на полном ходу протаранила ворота их поместья, мой мир рухнул.

Лев лежал на траве. Маленькое тельце уже синело. Каждый вдох давался с хрипом и свистом - жесточайший анафилактический шок. Его любовница нарочно швырнула ребёнка к вольерам с собаками, прекрасно зная о его смертельной аллергии.

- Оставь его, Клара, - лениво бросил бывший, каменной стеной встав между мной и умирающим малышом. - Будущий босс мафии должен быть стойким. Пусть привыкает.

Они стояли. Курили. С садистским любопытством наблюдали, как трёхлетний мальчик борется за каждый глоток воздуха. В своём извращённом комплексе бога он искренне думал, что воспитывает собственного сына. Закаляет характер наследника.

Он даже не подозревал, что ребёнок, которого он сейчас хладнокровно убивает, не имеет к нему ни малейшего отношения.

Я со всей силы ударила его по лицу. Выхватила обмякшее тело Льва. Бросилась к машине. Нажала красную тревожную кнопку.

Мой настоящий муж уже мчался к нам.

И эта жалкая семейка захлебнётся в собственной крови.

Глава 1

От лица Клары

Прошло четыре года.

Четыре года с тех пор, как он бросил меня беременной. Вышвырнул, как сломанный инструмент, ради садистского мафиозного пари. И теперь этот человек стоял на моём пороге с букетом тёмно-красных роз.

Он потребовал, чтобы я собрала свою жизнь в чемоданы.

Я ответила ему молчанием. Тяжёлым, как могильная плита.

Я утаила правду: в тот день, когда наш развод стал официальным, я избавилась от его наследника в своём чреве. И посвятила свою жизнь самому безжалостному Дону в городе.

Эмиль Филдс возвышался за порогом. От него исходила та знакомая, удушающая надменность, от которой когда-то у меня стыла кровь в жилах. Наследник семьи Филдс. Человек, путавший право по рождению с божественностью. Угольно-серый костюм сидел с хирургической точностью. Губы скривились в ленивой, собственнической усмешке. Так смотрит человек, забирающий предмет мебели, который он просто оставил на хранение.

- Я вернулся, Клара, - пробормотал он.

Его голос был подобен гладкому бархатному лезвию. Ни зазубрины раскаяния.

- Игра подошла к концу.

Игра. Болезнь, порождённая криминальным миром. Шутка, придуманная его любимой фавориткой Галиной. Они заключили пари на мою покорность. Останется ли послушная жена в тени, ожидая его возвращения, пока он вырезает своё имя на телах других женщин. Всё ради их гротескного любопытства. Всё ради проверки моей преданности Омерте.

Он бросил меня в продуваемом всеми ветрами, пустом особняке своей матери. Знал, что я ношу его семя.

Он не знал другого: мой дух увял в ту же ночь. И в этой гнили пустило корни нечто холодное. Непреклонное. Я подала на развод. Оборвала его род - святотатство в Коза Ностре. И отдала себя Григорию Мортону.

Григорий был не просто титулом. Он был бурей. Высший хищник синдиката Мортона. Его корпоративные небоскрёбы скрывали империю, построенную на крови. Он стал моей железной крепостью.

- Ты увяла, - заметил Эмиль, делая шаг вперёд.

Его присутствие надвигалось, словно порог был лишь условностью.

- Но ты сохранила свой блеск. Иди ко мне.

Он раскинул руки. Ждал, что я рухну в них, рыдая от облегчения, как привязанное животное, получившее наконец свободу. Его реальность была настолько исключительной, настолько абсолютной, что он не заметил льда в моём взгляде. Принял моё молчание за слабость. Ту слабость, которую когда-то так ценил.

Я смотрела на розы в его руке. Для моих глаз они были брызгами артериальной крови на белоснежных простынях стерильной клиники.

Четыре года я восстанавливала свою архитектуру из пепла. Четыре года я спала в объятиях мужчины, который с благоговением очерчивал мои шрамы и уничтожал любого, кто осмеливался бросить на меня тень. Эмиль провёл эти годы в сточных канавах и чужих постелях. Уверенный, что его собственность остаётся запертой в клетке.

- Тебе не следовало приходить, Эмиль, - сказала я.

Мой голос был как пустой сосуд. Лишённый всяких красок.

Он издал тихий, сухой смешок. Качая головой.

- Понимаю. Обида женщины - вещь утомительная и предсказуемая.

Он одарил меня улыбкой со вкусом желчи.

- Но пари есть пари. Я доказал им всем, что моя жена принадлежит только мне. Собирай свои вещи. Моя мать ждёт нас к ужину.

Моё сердце оставалось камнем в груди. Упоминание о его матери - женщине, годами отказывавшей мне в праве сидеть за семейным столом - имело не больше силы, чем история о привидениях, рассказанная при свете дня.

- Мне нечего собирать, - ответила я, не мигая глядя ему в глаза. - Я замужем, Эмиль.

И в эту секунду его мир дал первую трещину.