Безжалостное возвращение брошенной жены на Уолл-стрит

Стерильный холод частной клиники в центре Москвы ударил Аделину Рыбакову в тот же миг, как только двери лифта разъехались в стороны. Она шагнула на верхний этаж, её пальцы крепче сжались на ручке термоса. Металл впивался в кожу, но она почти не чувствовала этого. Сердце билось слишком быстро, колотясь о рёбра в тошнотворном ритме. Давид попал в автомобильную аварию. От этого звонка у неё едва не остановилось дыхание.

Она плотнее затянула плащ на талии, но холод от кондиционера всё равно проникал сквозь ткань. Она шла по тихому коридору, и её туфли на мягкой подошве не издавали ни звука на полированном полу.

В конце коридора, приглушённо переговариваясь, стояли два крупных телохранителя. Они смотрели в окно, спиной к слепой зоне вдоль стены. Аделина прижалась к стене и проскользнула мимо них. Она хотела сделать Давиду сюрприз. Хотела увидеть его лицо, убедиться, что он действительно в безопасности, прежде чем персонал объявит о её приходе.

Она подошла к тяжёлой дубовой двери VIP-палаты. Её рука замерла над латунной ручкой. Она уже собиралась толкнуть дверь, когда её взгляд привлекла полоска резкого белого света из щели. Она остановилась.

Изнутри донёсся голос Давида. Он был тихим. Это был не тот тёплый, обволакивающий тон, которым он говорил, целуя её в лоб каждое утро. Голос был холодным. Он звучал, как треск льда. Аделина нахмурилась.

- Пресс-релиз готов?

Это был Павел Карпов, главный адвокат Давида. Аделина затаила дыхание. Почему Павел здесь посреди ночи и говорит о пресс-релизах?

- Скандал удалось сдержать, - напряжённо сказал Павел. - Но сокрытие имени Алёны в этой истории обошлось нам в целое состояние. СМИ были в шаге от того, чтобы узнать, что она была в машине с тобой.

Желудок Аделины свело судорогой. Острая физическая боль расцвела прямо под рёбрами. Алёна. Вдова его покойного брата.

Давид издал короткий, безрадостный смешок.

- Мне плевать, чего это стоит. Пока репутация Алёны остаётся безупречной, плати им, сколько захотят.

Эти слова были словно ведро ледяной воды, вылитое прямо на голову Аделине. Её пальцы онемели.

- А что насчёт Аделины? - спросил Павел. - Как ты объяснишь это своей жене?

- Аделина - именно та, кто мне нужен, - сказал Давид, и в его голосе сквозило неприкрытое презрение. - Идеальный социальный щит.

Рука Аделины дёрнулась. Металлическая ручка термоса резко ударила по ладони, внезапная боль впилась в плоть. Она чуть не вскрикнула.

За окном мощный раскат грома сотряс стекло, заглушив резкий вдох, вырвавшийся из горла Аделины.

- Её яркая личность привлекает всех папарацци, - продолжал Давид бесстрастным тоном. - Она занимает камеры, чтобы Алёна могла жить спокойно. В этом и заключается весь наш брак.

- Ты заслуживаешь «Оскара», Давид, - усмехнулся Павел. - Весь город думает, что ты без ума от своей жены.

Глаза Аделины горели. Кровь прилила к лицу, и она так сильно прикусила нижнюю губу, что почувствовала вкус меди.

- Это стоит мне неимоверных усилий, - сказал Давид, и его голос опустился до шипения, полного омерзения. - Каждый раз, когда мне приходится прикасаться к Аделине, меня физически тошнит. Единственный способ это вынести - закрыть глаза и думать об Алёне.

Слова были как физический удар. У Аделины подкосились колени. Ноги стали ватными, и она пошатнулась назад. Её позвоночник с силой ударился о холодную стену коридора.

В палате разговор резко оборвался.

- Ты это слышал? - спросил Павел. Тяжёлые шаги направились к двери.

Животный ужас охватил грудь Аделины. Сработал инстинкт самосохранения. Она развернулась, лихорадочно озираясь, и юркнула в приоткрытую подсобку в нескольких дюймах от неё.

Тяжёлая дверь палаты распахнулась. В коридор вышел Павел, его взгляд скользнул по пустому пространству. Мимо него пронёсся холодный сквозняк. Он нахмурился, сжав челюсти, но ничего не увидел.

В кромешной тьме подсобки Аделина зажала рот обеими руками. Слёзы хлынули из-под ресниц, горячие и быстрые, стекая по щекам. Её плечи сильно дрожали, грудь вздымалась, пока она пыталась дышать беззвучно.

Павел вернулся в палату, и дверь щёлкнула, закрываясь.

Непосредственная опасность миновала. Аделина опустила руки, хватая ртом воздух, словно её держали под водой. Она посмотрела на термос в своих дрожащих руках. Суп, на который она потратила три часа. Он казался тяжёлым. Он казался насмешкой. Волна сильной тошноты подкатила к горлу.

Она толкнула дверь подсобки и, пошатываясь, вышла. Она направилась прямо к большому металлическому мусорному баку у лифта. Не колеблясь, она бросила термос внутрь.

Он ударился о дно с глухим, тяжёлым стуком. Три года её жизни, три года преданности разлетелись вдребезги.

Она достала из кармана телефон. Экран загорелся сообщением, которое Давид прислал час назад: «Скучаю по тебе, милая».

Горький, надломленный смех сорвался с её губ. Её палец замер над экраном, и она нажала «удалить».

Аделина развернулась и вошла в лифт. Её шаги, которые мгновение назад были нетвёрдыми, стали уверенными. Мягкое, любящее тепло в её глазах исчезло, сменившись жёсткой, леденящей ненавистью.

Двери открылись в вестибюле. Она вышла и увидела своё отражение в стеклянных дверях. Тушь размазалась. Она подняла тыльную сторону ладони и вытерла слёзы, кожа покраснела от трения.

Она прошла через вращающиеся двери и вышла под проливной дождь. Ледяные капли ударили ей в лицо, мгновенно промочив волосы. Холод потряс её, проясняя туман в голове.

К ней подбежал парковщик с большим зонтом.

- Госпожа Морозова! Вызвать водителя господина Морозова?

- Нет, - ответила Аделина совершенно безжизненным голосом.

Она прошла мимо него, прямо в бурю. Пока дождь пропитывал её плащ, она вспомнила лавину в Аспене. Вспомнила, как выкапывала Давида из-под снега, пока её пальцы не начали кровоточить. Она громко рассмеялась собственной глупости.

К тротуару подъехало жёлтое такси. Она открыла дверь и скользнула на треснувшее кожаное сиденье.

- В поместье Морозовых, - сказала она водителю. В её голосе не было ни капли эмоций.

Такси влилось в поток машин. За окном неоновые огни центра Москвы расплывались в дожде. Аделина сжала руки в кулаки, её ногти глубоко впились в ладони. Она заставит их заплатить. Обоих.