Я помню ваши смерти: визажист в хоррор-игре

хотела о

реже - сначала каждую минуту, потом каждые пять, потом и вовсе исчезли. Голоса стихли. Где-то вдалеке лаяла

ла в них, а только что зашла с улицы. Подушка пахла стиральным порошком и чем-то ещё - едва уловимым, г

и получался тот самый однотонный гул, от которого хотелось выть. Офелия зажала уши

как лошади перед стартом. «Завтра». Это слов

аза и провалил

- в вос

-

о.

- она помнила это по тому, как сильно болели плечи от лямок рюкзака. Она купила его на рынке за

, и солёные капли стекали по вискам к губам. Во рт

едан, красный пикап, белая «Газель» с прицепом, полным арбузов. Водители отводили вз

неподвижно, как солдаты в строю. Кузнечики

ала тр

и стали длиннее, и жара спала, см

вился тёмно-си

асходилась паутиной от края до края. Двигатель работал с перебоями, будто кашлял. Водите

але

казала Офели

оловой, посмотрел на неё повер

ава

т. Обивка была потёртой, пружины вылезали наружу. В машине пахло табаком и освежителем «хвоя» - сладковато-смолистым, почти приторным. На приборной пан

згляд. - А выбросить жалко. Думал, пришью,

сказала

о деревья - берёзы, осины, какие-то кусты с мелкими белыми цвета

нала всем телом, каждой клетко

гла оста

ров. Пятьдеся

сумками, мужчины с портфелями, дети на самокатах. Офелия попросила

десь

вер

лагодарила, за

ворился в летнем воздухе, сменившись запа

ужие вывески, чужие лица. Чужой город щурился в луча

кой. Чужой. Не здесь, не в

ала направление - на восток

с, и трасса, и столбы с отметками километров. Она шла, не о

ла и

а узнала э

в другой жизни, она покупала жвачку. Мост через реку, в которой никто никог

вой подъезд. Серый, панель

ала. Она пр

олбе напротив. Офелии показ

-

крыла

край неба за окном уже посерел, наливалс

олок. Простыни остыли совсем, одеяло спол

мбочке мигнул

лядя на экран. Пото

жаем после обеда.

а эти слова. В горле пе

сала: «Т

елефон на тумбочку, п

ном с

лия снова останется одна. И это было правил

глаза, но

а и чьё-то дыхание