Молниеносный брак с отцом моей лучшей подруги

Хрусталь в ладони Эльзы Золотухиной-Строгановой стонал, готовый рассыпаться на тысячи осколков. Точно так же, как и она сама. Тонкие трещины, паутиной расходившиеся по стеклу, впивались в кожу, и эта боль была единственным, что удерживало её на ногах.

«Он выглядит счастливым, правда?»

Голос слева, пропитанный ядовитой сладостью. Светская львица в изумрудном шёлке, из тех, кто помнил Эльзу ещё до краха империи Золотухиных. До того, как она превратилась в жалкую подопечную семьи Хайд, живущую на их милости. Хайды были её опекунами, но настоящим тюремщиком был Антон – главный попечитель её состояния, огромного капитала, к которому она не могла притронуться до двадцати пяти лет. Или до замужества. Каждый рубль, каждый вздох – всё контролировал он.

Эльза не ответила. Не смогла. Слова застряли в горле где-то между канапе и тем моментом, когда Антон Хованский ввёл в бальный зал под руку Катерину Чичерину.

Антон не просто выглядел счастливым. Он выглядел победителем.

Он стоял в центре зала, прямо под гигантской люстрой, чья стоимость превышала плату за всё её обучение в колледже. Его рука властно покоилась на пояснице Катерины, пальцы впивались в белый шёлк её платья. Он что-то шепнул ей на ухо, и Катерина, запрокинув голову, рассмеялась.

Этот смех был острым, как лезвие. Он пронзил тяжёлую музыку оркестра и вонзился Эльзе прямо под рёбра. Тот самый смех, которым Катерина когда-то осмеивала её поношенную обувь.

«Прошу прощения», – пробормотал официант, задев её плечо тяжёлым подносом.

Брызги шампанского обожгли кожу. Холодная липкая струйка потекла по лифу серого платья. Официант не извинился. Он лишь мельком взглянул на неё, в его глазах промелькнуло узнавание – «а, тот самый благотворительный проект», – и на губах появилась презрительная усмешка. Он поспешил дальше, к гостям, которые действительно имели значение.

Желудок скрутило. Унижение было почти физическим, оно давило на плечи так, что подкашивались колени. Воздуха. Ей нужен был воздух. Ей нужно было исчезнуть. Только не стоять здесь и не смотреть, как мужчина, держащий ключи от её золотой клетки, объявляет о помолвке с той, что превратила эту клетку в ад. Его обещание «защитить» её всегда было ложью. Это было обещание владеть ею.

Опустив голову, она развернулась и почти бегом направилась к библиотеке.

Темнота, запах старой бумаги и лимонной полироли. Библиотека. Единственное место в этом доме, где она могла дышать. Эльза закрыла за собой тяжёлую дубовую дверь и прижалась к ней лбом, отчаянно хватая ртом воздух. Лёгкие горели.

Дверная ручка под её рукой повернулась.

Эльза отскочила, лихорадочно вытирая слёзы. Антон. Сейчас войдёт Антон. Прикажет прекратить сцену, улыбаться камерам, быть благодарной за крышу над головой.

Но силуэт, заполнивший дверной проём, не был Антоном.

Это была стена, облачённая в чёрный смокинг, фигура, поглощавшая тусклый свет комнаты. Он был выше Антона, шире в плечах, и от него исходила такая гранитная неподвижность, что воздух в библиотеке, казалось, похолодел на десять градусов.

Данила Строганов.

Дыхание замерло. Что он здесь делает? Генеральный директор «Кох Индастриз», самый могущественный человек в городе, не прячется по библиотекам. Он даже не смотрит на таких, как она.

Он замер в дверях, его рука всё ещё лежала на латунной ручке. Тёмные глаза изучали её лицо, отмечая всё: мокрое пятно от шампанского, красные разводы слёз на щеках, дрожь в руках, от которой хрустальный бокал издавал тихий звон.

На мгновение его каменное лицо дрогнуло. Желвак на челюсти дёрнулся.

Он вошёл и закрыл за собой дверь, отрезая шум вечеринки. Из нагрудного кармана он извлёк идеально сложенный квадрат белого шёлка и молча протянул ей.

Эльза уставилась на платок.

«Я... я в порядке».

«Ты не в порядке», – его голос был низким рокотом, вибрировавшим в тишине. – «Возьми».

Она протянула дрожащую руку. Когда её пальцы коснулись его ладони, забирая шёлк, между ними проскочил разряд статического электричества – резкий и неожиданный. Она вздрогнула. Он даже не пошевелился.

Платок пах сандалом и чем-то чистым, как дождь на асфальте. Он пах стабильностью.

Из-за толстой двери донёсся голос Антона, произносящего тост.

«...за мою прекрасную невесту, Катерину...»

Эти слова ударили её под колени. Ноги подкосились.

Но она не упала.

Данила двигался с невозможной для человека его габаритов скоростью. Мгновение назад он был в метре от неё, а в следующее – его рука уже обвивала её талию, не давая рухнуть на пол.

Хватка была стальной. Надёжной. Он держал её без малейшего усилия.

Эльза подняла на него затуманенный слезами взгляд. Черты его лица расплывались, но она видела его глаза. В них не было жалости. Только пугающая, предельная концентрация.

«Увези меня», – прошептала она.

Слова вырвались сами, прежде чем она успела их остановить. Отчаянная мольба, рождённая из разбитого сердца и внезапного, всепоглощающего инстинкта: этот человек – единственный в этой комнате, кто не пытается её сломать.

Данила замер. Его глаза потемнели, став почти чёрными. Он смотрел на неё сверху вниз, взвешивая её просьбу, просчитывая цену.

«Обратного пути не будет, Эльза», – его голос стал низким, хриплым. – «Если ты выйдешь со мной за эту дверь, в этот дом ты больше не вернёшься».

Она отчаянно закивала, горячие слёзы уже текли по щекам.

«Пожалуйста. Просто увези меня отсюда».

Он не колебался. Перехватив её, он повёл её к служебному выходу, скрытому за гобеленом, прикрывая от камер наблюдения своими широкими плечами.

Ночной воздух был ледяным. У обочины, словно хищник в засаде, стоял матово-чёрный «Майбах».

Данила открыл тяжёлую дверь и помог ей сесть внутрь. Запах дорогой кожи и абсолютная тишина. Он захлопнул дверь, и весь мир – музыка, смех, голос Антона – исчез.

Эльза рухнула на сиденье. Увидев в центральной консоли хрустальный графин, она, не думая, налила янтарную жидкость в стакан и осушила его залпом.

Огонь прожёг её до самого пустого желудка.

Данила сел за руль. Он не смотрел на неё, но так сильно сжимал руль, что костяшки его пальцев побелели.

«Куда мы едем?» – спросила она. Алкоголь ударил в голову, язык слегка заплетался.

«Ко мне», – ровно ответил он.

Машина тронулась. Огни города смазались в неоновые полосы. Голова кружилась от смеси алкоголя, адреналина и горя. Она посмотрела на его профиль в полумраке. Отец Азалии. Старые деньги. Воплощение власти.

«Мне нужен щит», – пробормотала она, скорее для себя, чем для него. – «Стена, через которую он не перелезет».

В зеркале заднего вида она поймала его взгляд. Непроницаемый.

Они подъехали к зданию, пронзающему небо. Поездка в лифте была смазанным пятном. Когда двери открылись в пентхаусе, Эльза пошатнулась.

Данила снова был рядом, его руки крепко держали её за предплечья, обжигая сквозь тонкую ткань платья.

При резком свете фойе он больше не казался спасителем. Он выглядел опасным.

«Женись на мне», – выпалила она.

Наступившая тишина оглушала.

Это говорил алкоголь. Но это была и отчаянная, холодная ставка. Брак с Антоном – пожизненное заключение. Но брак с кем-то другим... лазейка в завещании отца. Единственный выход. Инстинкт раненого зверя, ищущего в лесу хищника покрупнее, чтобы тот убил волка, вцепившегося ему в глотку.

Данила замер. Воздух в пентхаусе стал электрическим, наполненный напряжением, от которого волоски на руках Эльзы встали дыбом.

Данила не рассмеялся. Не сказал, что она пьяна.

Он молча подошёл к стене, отодвинул картину, за которой скрывался сейф, и набрал код. Щелчки замка громко отдавались в тишине. Он достал какой-то документ и тяжёлую перьевую ручку.

Вернувшись, он положил бумагу на мраморную консоль.

«Подпиши», – приказал он. Голос был тихим, но весил, как удар молота по наковальне.

Эльза моргнула, пытаясь сфокусироваться. Буквы плыли. Она разобрала только два слова: «Брак» и «Соглашение».

Ей было всё равно. Она хотела лишь одного – чтобы Антон узнал, что она ушла. Сжечь мосты так, чтобы не осталось даже пепла.

Она схватила ручку. Подпись получилась неровной, рваной царапиной в нижней части листа.

«Готово», – выдохнула она.

Ручка выскользнула из пальцев и со стуком упала на мрамор. Комната накренилась.

Последнее, что она почувствовала, – это как сильные руки Данилы снова подхватили её, поднимая в воздух, прежде чем темнота поглотила её целиком.