Брошенная жена: Месть миллиардера

Тишина в Храме Христа Спасителя не была умиротворяющей. Она давила. Была физически ощутимой тяжестью, что легла на плечи Агнии, тяжелее десяти килограммов шёлка и кружев, свисавших с её талии.

Она стояла у алтаря одна.

Триста человек смотрели ей в спину. Она чувствовала их взгляды, они впивались в кожу, вызывая зуд. Священник, добродушный старик с густыми бровями, прокашлялся. Звук эхом отразился от сводчатых потолков – резкий треск, заставивший Агнию вздрогнуть.

Бззз.

Телефон, зажатый в её побелевших пальцах, завибрировал. Третий раз за две минуты.

Агния не хотела смотреть. Она знала. Где-то в глубине, в той первобытной части её существа, что обрабатывала страх раньше, чем мозг успевал что-либо понять, она знала. Но её большой палец всё равно двинулся, разблокировав экран.

Борислав: «Я не могу. Марина нуждается во мне. Прости».

Мир не остановился. Не закружился. Он просто... обрёл резкость.

Запах лилий на алтаре внезапно стал приторным, как в похоронном бюро. Мраморный пол под её каблуками казался ледяным. Волна тошноты, горячая и едкая, подкатила к горлу.

Марина. Её подружка невесты. Женщина, которая три часа назад застегнула молнию на этом платье и сказала, что она выглядит прекрасно.

«Агния?»

Голос донёсся с первой скамьи. Госпожа Демидова. Мать Борислава.

Агния обернулась. Её движения были скованными, механическими, словно у куклы с заржавевшими суставами. Госпожа Демидова спешила к ней, на её лице застыла маска показного беспокойства, но глаза... её глаза были холодными. Жёсткими.

«Ох, милая, – прошептала госпожа Демидова, достаточно громко, чтобы услышали первые пять рядов. Она протянула руку, и её ухоженные когти впились в обнажённое плечо Агнии. – Он звонил мне. Сказал, что чувствует себя... будто его душат. Может, если бы ты не была так зациклена на своей карьерке...»

Слова ударили Агнию, как пощёчина.

Душат?

Она работала на двух работах, чтобы внести залог за их квартиру. Она создала его портфолио. Она гладила его рубашки сегодня утром, пока он якобы «собирался с парнями».

Внезапная, ослепляющая ярость вытеснила тошноту.

Агния посмотрела на руку, сжимавшую её плечо. Она посмотрела на толпу – уже начался шёпот, низкий гул сплетен, который к ужину разнесётся по всей Рублёвке.

«Отпусти меня», – сказала Агния. Её голос был низким, неузнаваемым для её собственных ушей.

«Не устраивай сцен, Агния, – прошипела госпожа Демидова, её улыбка стала натянутой. – Мы разберёмся с прессой. Тебе просто нужно...»

Агния вырвала руку. От трения на коже остался ожог.

Она подняла руки и схватилась за замысловатую кружевную фату, приколотую к волосам. Она стоила двести тысяч рублей. Потребовалось три примерки, чтобы подогнать её как надо. Она сорвала её. Шпильки царапнули кожу головы, выступила крошечная капелька крови, но она не почувствовала боли. Она чувствовала лишь потребность дышать.

Она швырнула фату на безупречный мраморный пол. Та осела грудой белого тюля, похожая на мёртвого призрака.

Она схватила микрофон со стойки ошеломлённого священника. От визга обратной связи гости закрыли уши.

«Свадьбы не будет, – сказала Агния. Её голос прогремел, отражаясь от витражей. – Жених сейчас утешает подружку невесты. Напитки на приёме за счёт сбежавшего труса. Наслаждайтесь».

Она уронила микрофон. Он ударился о пол с глухим стуком, похожим на удар судейского молотка.

Агния развернулась и зашагала прочь по проходу.

Голову выше. Подбородок вверх. Не моргай. Если моргнёшь, хлынут слёзы, а ты не доставишь им такого удовольствия. Ни единой солёной капли.

Её сердце колотилось о рёбра, как обезумевшая птица, пытающаяся вырваться из клетки. Тук. Тук. Тук.

Она вырвалась сквозь тяжёлые бронзовые двери собора на Тверскую улицу.

Прохладный октябрьский воздух ударил в её разгорячённое лицо. Шум города – гудки такси, болтовня туристов, грохот автобуса – обрушился на неё. Он был хаотичным. Безразличным. Идеальным.

Она сделала шаг вниз по бетонным ступеням и споткнулась.

Подол её платья, шлейф, который она с такой любовью выбирала, зацепился за каблук. Гравитация взяла своё. Она подалась вперёд, выставив руки, чтобы смягчить удар о бетон, чтобы не содрать кожу о камень.

«Осторожнее».

Голос был низкий. Баритон. Словно гравий и лёд.

Агния ухватилась за перила, потянув плечо. Она посмотрела вниз.

В тени каменной колонны, в стороне от потока туристов, сидел мужчина в инвалидном кресле.

Он был поразительно красив. Это первое, что отметил её мозг. Высокие скулы, линия челюсти, словно высеченная из гранита, и волосы цвета полуночи. Но именно его глаза заставили её затаить дыхание. Они были серые. Цвета грозовых туч. И они смотрели на неё с отстранённой, холодной оценкой.

На нём был смокинг. Чёрный галстук-бабочка. Он был одет для свадьбы, но сидел снаружи, как изгнанник.

Она узнала его. Смутно. Из колонок светской хроники, которые она делала вид, что не читает. Юлий Максимов. «Проклятый сын». Изгой семьи Максимовых, парализованный в результате загадочной аварии пять лет назад и с тех пор спрятанный, как грязная тайна.

Он посмотрел на её платье. Затем на её лицо. Он не выказал ни жалости, ни сочувствия.

«Тяжёлый день?» – спросил он.

Агния издала звук, который был наполовину смехом, наполовину рыданием. Она тыльной стороной ладони стёрла размазавшуюся тушь под глазом. «Можно и так сказать. Мой жених сейчас спит с моей лучшей подругой».

Выражение лица Юлия не изменилось. Он поправил манжету пиджака. «Рационально с его стороны».

Агния уставилась на него. Откровенная бессердечность этого комментария должна была её оскорбить. Вместо этого она вернула её на землю. Он не смотрел на неё как на жертву. Он смотрел на неё как на переменную в уравнении.

В её голове родилась хаотичная, безумная идея. Она родилась из злости. Из адреналина, затопившего её вены. Из того факта, что за десять минут она потеряла квартиру, сбережения и достоинство.

Она присела на корточки, тюль её платья расплылся вокруг неё по грязным ступеням. Она посмотрела ему в глаза.

«Вы свободны?» – спросила она.

Юлий замер. Его рука, лежавшая на колесе кресла, застыла. Он посмотрел на неё – по-настоящему посмотрел – впервые. Он увидел размазанный макияж. Увидел, как дрожит её нижняя губа, которую она изо всех сил пыталась сдержать. Но главное, он увидел огонь.

Он сделал лёгкий знак левой рукой – крошечное, почти незаметное движение. Здоровенный мужчина в костюме, стоявший в трёх метрах от него, замер.

«Свободен, – медленно произнёс Юлий. – И так уж вышло, что мне нужна жена. Моя семья угрожает применить пункт о недееспособности. Они хотят упрятать меня в лечебницу. Если только я не докажу, что у меня стабильная семейная жизнь».

Это была ложь. Гладкая, просчитанная ложь. Ему не грозила лечебница; ему принадлежала половина небоскрёбов, на которые она смотрела. Но ему нужен был щит. Ему нужно было отвлечь внимание шпионов своего дяди, пока он завершал поглощение компании. И эта женщина – эта красивая, разбитая, яростная развалина – была идеальна.

«Мне нужен муж, – сказала Агния дрожащим голосом. – Мне нужно спасти своё достоинство. Мне нужно показать им, что я не проиграла».

«Брак по расчёту, – задумчиво произнёс Юлий. – Деловой. Холодный. Мне нравится».

«Я серьёзно», – сказала Агния.

«И я тоже», – Юлий указал рукой в перчатке на улицу. – ЗАГС в центре Москвы. Закрывается через час. Нам понадобится такси».

Агния встала. Она посмотрела на собор позади неё, где только что рухнула её жизнь. Затем она посмотрела на незнакомца в инвалидном кресле.

Она наклонилась, схватила тяжёлую ткань своего шлейфа и рванула. Дорогой шёлк порвался с удовлетворяющим треском. Она скомкала ткань, освобождая ноги.

Она подошла к его креслу сзади и взялась за ручки. Металл был холодным.

«Поехали», – сказала она.

Она подтолкнула его к бордюру и поймала такси с яростью коренной москвички.

Поездка до центра была размытым пятном движения и тишины. Агния смотрела в окно на проносящийся мимо город, её сердце всё ещё бешено колотилось. Юлий сидел стоически, проверяя часы и просчитывая пробки.

Они прибыли в ЗАГС как раз в тот момент, когда охранник запирал двери. Агния практически бросилась на стекло, умоляя его глазами, пока он их не впустил.

В помещении пахло мастикой для пола и скукой. Регистраторша, женщина в очках «кошачий глаз», оторвалась от своего кроссворда. Она посмотрела на порванное дизайнерское платье Агнии. Она посмотрела на смокинг Юлия.

«Паспорта?» – спросила она, лопнув пузырь жвачки.

Они заполнили документы в тишине. Ручка скользила в потной руке Агнии.

Имя: Агния Касаткина.

Имя: Юлий Максимов.

Когда пришло время подписывать, рука Юлия была твёрдой. Он расписался с размахом, острой, угловатой подписью, занявшей всё отведённое ей место на странице.

Они обменялись кольцами, купленными у стойки за две тысячи рублей. Дешёвые позолоченные ободки, от которых через неделю позеленеют пальцы.

«Властью, данной мне Московской областью, – монотонно произнесла регистраторша, – объявляю вас мужем и женой».

Никакого поцелуя. Просто кивок.

Они вышли – и выкатились – из здания в сгущающиеся сумерки. В городе зажигались огни.

Агния остановилась на тротуаре. Адреналин угасал, сменяясь усталостью до самых костей. Она посмотрела на мужчину, с которым только что связала себя узами закона.

«Так, – сказала она, и её голос прозвучал так тихо в этом огромном городе. – Где мы живём?»