ЧЕРНЫЕ ВОРОНЫ 5 МИСТИФИКАЦИЯ

сый. – Отбой! У нас пара мин

выстрелов. Наплевав на безумие, которое поглощало нас все больше с каждым мгновением. Смотрю на нее, как завороженный, понимая, как соскучился за это время. Безумно. Что от одного взгляда в ее глаза цвета темного шоколада опять жить захотелось. Кровь по ве

ими, словно ширмой, правда же живет в глазах. Нельзя лгать вот так. Слезами... Нельзя лгать, оплакивая себя, меня, нас, отправляя в последний путь свои чувства, убивая лживыми слезами надежду. Не верил я ей... Или не хотел верить. Не важно. Не понимал, чего боится, а она боялас

даже раньше. Использовала свой шанс, свободу свою добровольно отдала, и обратно не получит. Думала, прогнать сможет, колкими словами разбрасываясь, моя наивная девочка. Думала, обижусь и уйду, зализывая раны уязвл

лся... с ума сходил... хоронил своих людей, зная, что завтра все равно пожертвую новыми. Он словно нюхом чуял чужаков, все свои инстинкты оголив. За последние недели пятерых наших парней устранили. Люди дохли, как мухи. Его и наши. Каждый день. Как пушечное мясо

й коже прикоснуться, все эти месяцы в голове прокручивал. В раз

ударяясь о ребра, сжимаясь в болезненных спазмах, и страх, выворачивающий наизнанку, потому что не знал, что там – за дверью палаты. Дежавю... мучит

х глазах по-прежнему – любовь и вера. И это горькое чувство вины, что опять она здесь из-за меня. Испуганная. Растерянная. В шаге от очередной трагедии, которая вывернула ее душу наизнанку. Потому что когда-то это уже было

целуями веки, лоб, щеки, гладил по волосам и смотрел, не отрываясь. Убеждаясь, что цела и невредима, и, не в силах и слова сказать, опять к себе притянул. Не знаю,

влагу кожей своей чувствовал, потому что разъедала ее, словно кислота. О Лексе переживает... О той, которая предала, к

ыло... А потом вдруг сам себя остановил... А что было, Воронов? Поверил романтическим бредням малолетки? Повелся на девчонку, которая острых ощущений ис

но отца своего, ублюдка. Довериться побоялась, думая, что поиграю с ней и брошу. Но так подло и искусно подставить? В голове не уклады

посчитала нужным. Забыла или оставила в качестве прощальной насмешки? Смотрел тогда на эти строчки, и мне показалось, что все вокруг вдруг серым стало. Комната, в которо

Что? Что та, за кого она пере

акая боль захлестнула, от которой пополам сгибает и хочется орать во все горло, пока хоть немного не отпустит. Выдрать сердце из груди, чтобы не чув

родная... С ней все

Мне хотелось умолять, чтоб не произносила этого вслух, но она все же сказала. – Пап, т

яюще, ждет ответа, спасти Лексу просит... Прости, моя хорошая, но мне опять придется солгать. Возможно, ты когда-то назовешь меня трусом и лицемером, но это будет потом... Когда-нибуд

ошо! Слышишь? Вы мои

вымученно так, с

обещали тебе песню запи

А обещания нуж

о и я. На его глазах все происходило. Все вместе планировали, расправу Ахмеду готовили, все до мельчайшей деталей продумали. Он видел все, знал, как я минуты считал до момента,

шать нужно, а то этот бл***ий

еду сообщила,

час в это. Дочь жива. Мы тоже. Ос

м, – ответил

е узнал. Как и мир вокруг чужим казался. Все вроде то же самое, только смотрел на очертания предметов, сте

зами на меня смотрели те, кем я готов был рисковать. Ради нее. Ради этого нармузиновского отродья. Неужели я мог так ошибиться? По

ю, что херово... и что

к и продолжил всматриваться в мокрый асфальт и грязн

ть, действовать, поднимать на уши своих людей. Дав себе этих несколько минут, чтоб перекинуться парой

бабы – они такие... и

везучая эта гнида. Еще одну отсрочку получил

аз. Считай, что нам дали возмож

а пару секунд и, вытащив из пачки две

инственное, что

еспокоить

знаем, ради кого вся эта бойня план

судить поступки? – это было больно. Он даже слегка скривился. Мы оба знал

х, Андрей. С

ока никому не

По

...

тавил себя хоть раз в роли мудрого и рассудительного брата. На твоем месте вот

и в ответ на удивленный

казаться на твоем... Чтобы не по уму... То