Одна ночь с моим боссом миллиардером Алина Малиновская и Эрнест Рокоссовский

Боль — первое, что ощутила Алина Малиновская. Острая, ритмичная пульсация в висках — та самая похмельная головная боль, которая обещала целый день страданий. Она не открывала глаза, не желая, чтобы утренний свет ударил по сетчатке. Она пошевелилась, ожидая ощутить комковатый уют своего старого матраса в Бруклине, но простыни под её пальцами казались чужими. Слишком гладкие. Слишком прохладные. Шёлк.

Нахмурившись, она сжала пальцами ткань. Запах в воздухе тоже был другим. Её квартира обычно пахла несвежим кофе и ванильной свечой, которую она зажигала, чтобы скрыть запах города. Этот воздух пах дорого. Свежее сочетание кедра, холодного сандала и чего-то исключительно мужского.

Алина слепо потянулась туда, где должна была стоять её тумбочка, нащупывая телефон, чтобы проверить время. Её рука не нашла ни дерева, ни пластика. Вместо этого ладонь опустилась на смятый матрас. Вмятины на простынях из ткани с высоким содержанием нитей хранили остаточное, сильное тепло тела того, кто только что покинул это место.

Алина замерла. Её сердце забилось о рёбра, как обезумевшая птица, запертая в клетке.

Она резко открыла глаза.

Комната была огромной, залитой мягким серым светом манхэттенского утра. Но Алина не смотрела ни на окна от пола до потолка, ни на современное искусство на стенах. Её взгляд был прикован к матовой стеклянной двери ванной комнаты, откуда сквозь тишину номера доносился гулкий шум льющегося душа.

Воспоминания о прошлой ночи обрушились на неё, как приливная волна. Благотворительный вечер. Бесконечные подносы с шампанским, которые она осушала, чтобы заглушить скуку. Поездка в лифте, где воздух внезапно стал слишком разреженным. Жар его руки на её талии. То, как дверь пентхауса щёлкнула, решив её судьбу.

Паника, холодная и острая, хлынула в её вены. Она перестала дышать. Это была катастрофа. Конец её карьеры. Если Ипполит узнает...

Ипполит. Она зажмурилась. Прошлой ночью она звонила ему трижды. Он не ответил. Поэтому она пила шампанское. Поэтому она была здесь.

Она отдёрнула руку, словно обожглась, и прижала её к груди. Ей нужно было уйти. Сейчас же. Прежде чем он закончит принимать душ.

Алина двигалась с мучительной медлительностью, дюйм за дюймом подбираясь к краю кровати. Конечности казались тяжёлыми, непослушными. Ей удалось сесть, свесив ноги на пол, и её ступни утонули в плюшевом ковре, который, вероятно, стоил дороже, чем её студенческие кредиты.

Она в панике огляделась в поисках своей одежды. Её платье, винтажная вещь, которую она сама перешила, чтобы оно выглядело как дизайнерское, валялось скомканной кучей у двери. Оно было испорчено. Молния сломана, ткань разорвана по шву. В её сознании вспыхнуло яркое воспоминание о том, как руки Эрнеста срывали его с неё, заставив её лицо вспыхнуть.

Она не могла это надеть. Она была обнажена, загнана в логово льва, без доспехов.

Внезапно вода в ванной выключилась. Наступившая тишина была хуже шума.

Алина схватила шёлковую простыню и натянула её до подбородка, отползая назад, пока не ударилась спиной об изголовье кровати. Она чувствовала себя загнанным в угол животным.

Дверь ванной щёлкнула и открылась.

Вышел Эрнест. Он полностью проснулся, был начеку. В его глазах не было утренней сонливости, только пугающая, хищная ясность. На бёдрах у него было повязано чёрное полотенце, капли воды цеплялись за его широкие плечи и стекали по рельефным кубикам пресса. Он двигался со скованной, контролируемой грацией. Полотенце висело достаточно низко, чтобы полностью скрыть верхнюю часть его ног, обнажая лишь мышцы. Его присутствие заполнило комнату, высасывая кислород из воздуха.

Он посмотрел на неё. Выражение его лица было нечитаемым, его тёмные глаза скользнули по ней, вцепившейся в простыню. Он не выглядел смущённым. Он не выглядел сожалеющим. Он выглядел так, будто присутствовал на заседании совета директоров.

— Доброе утро, Алина.

Алина открыла рот, но не смогла издать ни звука. Она прочистила горло, и когда наконец заговорила, её голос дрожал. — Господин Рокоссовский. Я... это было... Мне нужно уйти.

Эрнест не ответил сразу. Он прошёл мимо кровати, его движения были плавными, но осторожными, к огромной гардеробной. Он исчез на мгновение и вернулся с портпледом и коробкой.

Он положил их в изножье кровати.

— Наденьте это, — сказал он.

Алина уставилась на логотип на коробке. Шанель. Она снова посмотрела на него, замешательство боролось с паникой.

Эрнест прислонился к комоду, скрестив руки на обнажённой груди. — Учитывая события прошлой ночи и моё положение, нам нужно обсудить дальнейшие действия.

Алина моргнула. — Что?

— Брак, — сказал Эрнест. Слово повисло в воздухе, тяжёлое и абсурдное.

Алина издала сдавленный смешок. Это был истерический звук. — Прошу прощения?

Лицо Эрнеста оставалось бесстрастным. — Скандал с участием генерального директора и младшей ассистентки пагубно скажется на цене акций, особенно сейчас, когда жизненно важное, конфиденциальное приобретение бренда находится на деликатной стадии переговоров. Однако внезапный брак можно представить как головокружительный роман. Это стабилизирует совет директоров. Это решает пиар-кризис до его начала.

Алина уставилась на него. Он обсуждал их совместную ночь — ночь, когда он прикасался к ней так, что от одних воспоминаний её бросало в жар, — будто это была строка в квартальном отчёте.

— Это безумие, — прошептала Алина. — Я не выйду за вас замуж ради цены акций.

Эрнест слегка наклонил голову. — Это контракт. Деловое соглашение. Вы получите компенсацию.