ТВОИ НЕ РОДНЫЕ

споткнувшись о ведро, чуть не упала. – Вы с ума сош

работы. Ведь было внутри ощущение, что нельзя сюда идти, что добром это не кончится. Но какие, к черту, предчувствия, когда меня наконец-то взяли и даже пообещали аванс в первый же день, и пусть парень, который

, сука! Р

азами, подтягивая рукава кислотного цвета свитера чуть выше локтя.

р, уймись... о

осмотрел. В глазах промелькнула жалость, и я

из этих.

какому-то клиенту. Я всего здесь пару часов, и меня не видел никто. Я не нак

за волосы. Хочешь, чтоб нас закрыли, и Шаня тебе и мне яйца оборвал? Он ее захотел. ЕЕ. Так что пус

я. У этого уже никакого сочувствия в глазах не было, совершенно отмороженный взг

. же не из ... не из таких... я прошу вас! У меня

и в стену с такой силой, что из глаз

тебе скажут сосать – будешь сосать! Ты аванс свой хочешь? – Жермен подошел ко мне сзади и тонковатым голоском на ухо пищит, потом за волосы дернул и о стену ударил головой так, что перед г

стало нечем. Тронула губу, на пальцах кровь осталас

ихо, чувствуя, как по щекам слезы ка

ацаны по кругу пустят. Бесплатно.

а он отпусти

р обуви

т. От страха болит низ живота, и сердце как клещами зажато. Только бы не сдела

цать с

У девок возьми. Дав

отвернуться к ним спиной, прикрываясь руками. Это даже не страх, это панический ужас и

трогайте меня

л? Быренько ты туфли подогнал. Этот не зря на нее глаз положил. Сиськи большие и задница сочная. А с виду худая, все под сво

ле нашего гостя. Дава

же не смотрели на меня, ржали, курили. Насмотрелись, наверное, на тех, что на сцене, а мне до них далеко. Только п

сто. Должна была понимать, что такое может случиться. Дура. Почему я всегда такая дура. Дрожащими руками застег

щицы те еще куколки,

атил меня

ь хорошие деньги, поняла? А что не

ротивляться не могла. Мне казалось, я снова в каком-то кошмаре, как когда-то очень много лет наза

вмешается, а стук каблуков тонул в красной ковровой дорожке, пальцы охранника стискивали мою руку

вого луча от светящегося шара под потолком. Позади что-то щелкнуло, и

в истерической поп

панель – это твое ме

вленной ненависти вместе с пониманием. Как же я не поняла сразу, кто все это придумал, не поняла, чьих рук это дело. Кто загонял меня, словно дичь, в свой

твое сре

пуговицы белой рубашки расстегнуты. В неоновом свете она не просто белая, а светящаяся, как и б

ажи мне – ты х

А

Чт

одишь, и я

е х

... хоче

ргает. Красивые у него глаза. Светлые, нежные... даже взглядом ласкать умее

спросила. У те

а ты такая белая. Нравится быть на тебе темным...

Я же о друг

а, да? Что представи

ань! Мы

ближи губы

ставлять. Не отдаваться всей душой. А сейчас моя ненависть плескалась и выплескивалась наружу. Мне кажется, ею пропи

ь к шлюхам? А где же ?я не так

ся, зубы сверкнули в полумраке

ы хочешь

ас или

кого выражения лица. Даже когда выгнал меня, не смотрел вот с этим ледяным цинизмом, замораживая меня на кристаллы и заставля

, – очен

о знаю, чего хочу от тебя

т взгляд, которого раньше я никогда не видела – замерзшая ртуть или иней поверх стального клинк

едь нужн

– чтоб я доказала своим поведе

рь?! Я убью тебя! Слышишь, мразь? Я т

из воспоминаний, и п

оше

исчезла, и вот эта циничная ухмылка с тяжелым взглядом из-под п

утки – ты будешь стоять на этой сцене сутки. Двое суток – значит, двое. Нед

блю

ли от другого мужика? Верно? Я вроде был рожден в

, как от ударов... как тогда, когда бил бумагами по лицу, а потом ладонью наотмашь, швырнув мне результаты про

лась двигаться? Станцуешь, разденешься дог

бе, спустя пять лет? Ты ве

шил сигарету в пепельнице, ме

у! А я очень

часы, а потом

равна часу. Буду ждать пять минут