недорожнике, чьи толстые шины с резким хрустом перемалывали гравий. Он припарковался, вышел на ясный, резкий дневной свет и обнаружил, что задний двор всё ещё пр
омой. Он провёл её в городе
о лежал в углу шезлонга, ровно на том же
меня по имени. Его голос звучал жёстко и про
ер шумел в деревья
стеклянной двери, с силой дёрнув её. Всё ещё заперта изну
выдвигал свой ультиматум пустоте высокомерным, снисходительным тоном человека, сводящего счёты: «Выходи. Прямо сейчас. Убери этот бардак во дворе и извини
нным плитам раздался з
и он, пошатываясь, остановился перед Александром, стуча зубами, не в силах связать и целого предложения. Всё, что он мог сделать, – это поднять дрожащий палец в сторону бассейна и доложить испуганным, сдавленным от слёз голосо
л к бассейну, полный решимости разоблачить мою ложь на месте и поймать меня с поличным. И на ходу он во весь голос выкрикнул свою угрозу:
й, к мелководью. Он высоко поднял телефон, готов
д упал на воду, и
мокло и отяжелело, облепив мои распухшие конечности; моя кожа стала пятнист
ело, и его челюсти сжались. Чисто рефлекторно он рявк
и Алексея подогнулись, и он рухнул на каменные плиты, закрыв
а всё ещё мигала. Он записывал всё это время. За этим маленьким красным огоньк
/0/27463/coverbig.jpg?v=254d0c4bdd03b416b674b154ede60e67&imageMogr2/format/webp)