Истинная пара Царя зверя

От лица Елены Волковой:

Грубая рука стражника толкнула меня в плечо, заставив упасть коленями на ледяной каменный пол. Резкая боль пронзила их, но я сдержала стон. Вокруг меня другие девушки из моей стаи делали то же самое — вереница сломленных данниц, преподнесенных завоевателю.

Я не поднимала глаз, уставившись на узоры полированного черного мрамора. Мне не нужно было смотреть вверх, чтобы почувствовать его. Его присутствие ощущалось физической тяжестью в огромном тронном зале, сокрушительным давлением, от которого сам воздух казался разреженным и было трудно дышать. Король Ликанов Мирослав Злобин. Человек, который разрушил мой мир.

Зал был пещерой теней и мерцающего света факелов. Пламя плясало на искусных гобеленах, изображавших жестокие победы и древних чудовищ, и каждый из них был свидетельством мощи его рода. Мой отец был Альфой; я выросла в доме стаи и видела власть вблизи. Но это было другое. Это была удушающая мощь бога или демона, и она вернула то чувство удушающей беспомощности, которое я испытала в день, когда пали наши границы.

Я рискнула взглянуть на других девушек. Все они были одеты в тонкие шелка, их волосы были искусно уложены, а лица накрашены, чтобы подчеркнуть их красоту. Они пытались быть соблазнительными, привлечь внимание Короля, выжить, угождая ему. Я была среди них белой вороной. На мне была простая, поношенная туника, мои медово-светлые волосы спутались, а лицо все еще было в дорожной пыли. Я была не наградой, а военным трофеем, и выглядела соответствующе.

Низкий рык, скорее ощутимый, чем слышимый, донесся со стороны трона. Я чувствовала запах его раздражения — резкий, металлический аромат, пробивающийся сквозь приторную сладость духов девушек. Его внутреннего волка будоражила вонь их отчаяния и наигранного желания.

Внезапно одна из девушек слева от меня, симпатичная брюнетка по имени Лина, подняла голову. Она изобразила легкую, заученную улыбку и захлопала ресницами в сторону Короля.

Голос Короля прозвучал, как треск ледника: «Вон».

Это было одно-единственное слово, произнесенное беззлобно, но в нем звучала окончательность смертного приговора. Два стражника тут же схватили Лину за руки. Она не успела закричать, как ее уже тащили по мраморному полу, а ее изящные туфельки бесполезно царапали камень. Ее вопль эхом отразился от высокого каменного потолка, когда массивные деревянные двери за ней захлопнулись, оборвав звук. Воздух наполнился новым запахом, густым и едким: чистым ужасом.

Его взгляд продолжал медленно и намеренно скользить по ряду коленопреклоненных женщин. Я слышала, как девушка рядом со мной начала дрожать, ее тихие рыдания были приглушены коленями. Страх остальных был волной, и я почувствовала, как она накрыла меня, холодная и тошнотворная.

Затем его глаза нашли меня.

Казалось, будто меня пригвоздила физическая сила. Мое тело неудержимо затряслось, сердце так сильно колотилось о ребра, что я думала, оно их сломает. «Вот и все», — подумала я. «Он убьет меня». Но когда эта волна ужаса грозила поглотить меня, в моем сознании всплыл другой голос — последние слова отца, сказанные мне перед тем, как он пал, защищая нашу стаю: *«Волковы не склоняют головы».*

Это был инстинкт, который я не могла подавить, искра неповиновения от рода, который когда-то правил. Моя спина выпрямилась. Я вскинула подбородок, мой взгляд встретился с его через огромное пространство. Это был глупый, самоубийственный жест, но я ничего не могла с собой поделать.

В море склоненных голов и дрожащих плеч мой маленький акт неповиновения выделялся, как маяк. Я увидела, как его ноздри слегка раздулись. Он втягивал носом воздух, и впервые его холодные, пронзительные серебряные глаза, казалось, по-настоящему сфокусировались на мне. Он не просто смотрел на очередную данницу; он видел *меня*.