Хоккейный волшебник

Я была опорой для своего мужа, IT-миллиардера Кирилла — единственным человеком, способным усмирить его мятежную душу.

Но когда мой брат умирал, Кирилл отдал деньги, которые могли спасти ему жизнь, своей любовнице на многомиллионный кошачий приют.

После смерти брата он оставил меня истекать кровью в разбитой машине, чтобы спасти её.

Последнее предательство случилось, когда я попыталась подать на развод и обнаружила, что весь наш брак был ложью, а свидетельство — искусно сделанной подделкой.

Он построил мой мир на фундаменте обмана, чтобы я никогда не смогла уйти, никогда не имела ничего своего.

Поэтому я позвонила единственному мужчине, которого отвергла много лет назад, и начала приводить в исполнение свой план — сжечь его империю дотла.

Глава 1

Эмилия от первого лица:

Говорят, у каждого чудовища есть слабость. Для самого гениального и неуравновешенного монстра IT-мира, Кирилла Эмерсона, этой слабостью должна была быть я. Я была его якорем, единственным человеком, способным привязать его мятежную душу к земле. Эту историю мы рассказывали сами себе, миф, на котором была построена его империя и весь мой мир.

Пока этот мир не перестал быть моим.

Слухи ходили уже несколько месяцев, шепотки в позолоченных клетках высшего общества, заголовки на сплетнических сайтах, которые я никогда не читала, но мне их присылали «обеспокоенные» подруги. Кирилл, который однажды купил целый остров, потому что я обмолвилась, что мне нравится цвет его песка, теперь повсюду появлялся с Даллас Лукас.

Даллас. Само это имя ощущалось как кислота на языке. Наследница медиаимперии, знаменитая просто потому, что знаменита, и мой личный кошмар из старшей школы. Она была причиной того бледного, серебристого шрама на моем запястье, постоянного напоминания о боли, которую, как я думала, я похоронила.

И Кирилл, мой Кирилл, был ею совершенно очарован.

Первый публичный удар был на благотворительном вечере. Он должен был быть моим спутником. Я ждала три часа в платье, которое он сшил для меня на заказ, только чтобы увидеть вспыхнувшую на моем телефоне фотографию: Кирилл, его рука властно лежит на пояснице Даллас, а ее голова откинута назад в хохоте. Подпись гласила: «IT-магнат Кирилл Эмерсон и инфлюенсер Даллас Лукас — ошеломительный дебют».

Моим дебютом была тихая поездка домой на такси, а шелк платья ощущался как саван.

Потом пошли более мелкие, но острые уколы. Он начал отменять наши еженедельные ужины, единственную священную традицию, которую мы соблюдали с тех пор, как были нищими и делили один кусок пиццы на двоих. Его сообщения становились короче, звонки — реже. Он был призраком в нашем огромном минималистичном особняке, его сторона кровати вечно была холодной.

Даллас, тем временем, была безжалостна. Она присылала мне в личные сообщения фотографии, где она была в белье моего любимого бренда, отмечая геолокацией частный самолет Кирилла. Она «случайно» отправила на наш домашний адрес посылку с фотографией ее и Кирилла в рамке, до смешного интимное селфи. Каждый ее поступок был тщательно заточенным ножом, призванным провернуться в ране моей неуверенности.

Но поступок, который разрушил все, который превратил мое горе во что-то холодное, твердое и мстительное, не имел ко мне никакого отношения.

Он был связан с Лёвой.

Мой младший брат, мой светлый, полный надежд Лёва, умирал. Редкое генетическое заболевание систематически отключало его организм, но новое экспериментальное лечение давало проблеск надежды. Оно было астрономически дорогим, требующим ресурсов и связей, которыми обладал только Кирилл. Он обещал мне. Он взял мое лицо в свои руки, посмотрел мне в глаза и сказал: «Эмилия, я сверну горы ради Лёвы. Все, что потребуется».

Я поверила ему. Я цеплялась за это обещание, как утопающая за спасательный круг.

На прошлой неделе позвонил врач Лёвы. Появилось окно, критически важное. Лечение нужно было оплатить немедленно, оборудование доставить в течение семидесяти двух часов. Я позвонила Кириллу, мой голос дрожал от смеси страха и надежды.

— Кирилл, пора. Нам нужны деньги. Врачи сказали...

— Я на совещании, Эм, — оборвал он меня, его голос был отстраненным, нетерпеливым. На заднем плане я слышала слабое мяуканье кошки, звук, который, как я знала, принадлежал персидскому котенку, которого он только что купил для Даллас. — Я посмотрю почту позже.

Он так и не посмотрел.