Хоккейный волшебник

Келси вновь поправила безупречно сложенную льняную салфетку, лежащую рядом с ее тарелкой, но кончики ее пальцев предательски дрожали. Она аккуратно разгладила несуществующую складку на атласной скатерти, отчаянно пытаясь отвести взгляд от остывающего ужина. Паста с трюфелями, над которой она трудилась почти три часа, превратилась в безжизненную, холодную и совершенно неаппетитную массу, застывшую на дорогой фарфоровой тарелке.

В огромном, роскошном пентхаусе царила такая оглушительная тишина, что даже едва различимый шелест дождя за панорамными окнами казался невыносимо громким, почти кричащим. Этот монотонный звук давил на виски, заставляя сердце Келси биться в каком-то неестественном, прерывистом ритме, отбивая каждую секунду ее мучительного ожидания. Она ждала. Как и всегда. С тех пор, как вышла замуж за Джадсона Круза, ее жизнь превратилась в бесконечную череду ожиданий.

Внезапно, словно лезвие, разрезавшее натянутую струну тишины, раздалась резкая вибрация.

Телефон Джадсона, который он по рассеянности забыл утром на мраморной консоли в прихожей, ожил. Экран вспыхнул, заливая полумрак коридора холодным, призрачным голубым светом, который плясал на стенах, отбрасывая причудливые тени.

Келси замерла. Ей показалось, что температура в огромной комнате мгновенно упала на добрых десять градусов, и ее внутренности сковал ледяной, невидимый обруч. Она медленно, почти в оцепенении, двинулась к консоли, каждый шаг давался ей с трудом, словно пол был усеян острыми осколками битого стекла, готовыми впиться в босые ступни.

На экране, безжалостно ярко, высветилось имя: «Гвен».

Воздух застрял в горле Келси, словно ком. Гвен... Но Гвен ведь должна была быть в Европе. На стажировке. Ей оставался еще целый месяц. Это была официальная версия, которую Джадсон повторял с тем же безразличным видом, с каким обычно говорил о погоде, не задумываясь о том, верит ли Келси в его слова.

Пальцы Келси зависли над светящимся экраном, колеблясь. Она знала пароль. 1205. Дата их свадьбы. Какая ирония, подумала она с горькой усмешкой. Он даже не потрудился сменить его, потому что был абсолютно уверен: его жена – глупая провинциалка, которую он вытащил из нищеты, и она никогда не посмеет сунуть свой нос в дела своего "хозяина".

Она ввела цифры. Экран разблокировался с легким щелчком, который эхом отозвался в ее голове.

Сообщение открылось сразу, безжалостно ударяя по глазам, словно острым ножом:

«Не могу дождаться, когда ты снова будешь внутри меня. Отель Four Seasons, номер 1004. Шампанское уже стынет, милый».

Телефон выскользнул из ее ослабевших рук и глухо ударился о мягкий, толстый ворс персидского ковра, поглотившего звук падения.

Келси не закричала. Она не заплакала. Вместо этого ее желудок скрутило так сильно, что к горлу подступила едкая тошнота. Она судорожно схватилась за край мраморной консоли, чтобы не упасть, чтобы удержаться на ногах, пока мир вокруг нее накренился и поплыл.

В следующую секунду что-то внутри нее щелкнуло. Механизм, который она годами смазывала терпением, покорностью и невысказанной надеждой, сломался. Безвозвратно.

Она схватила первое попавшееся под руку пальто – старое, выцветшее серое, купленное на какой-то давней распродаже, – и набросила его прямо поверх домашней одежды. В зеркале в прихожей мелькнуло ее отражение: бледное, осунувшееся лицо, огромные очки в роговой оправе, бесформенная толстовка, скрывающая фигуру. Никто. Пустое место, которое можно было легко заменить.

Она выбежала из пентхауса, даже не взглянув на удивленного консьержа, который привык видеть миссис Круз исключительно в сопровождении ее могущественного мужа или личного водителя. Сегодня она была одна.

Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с пронизывающим холодным ветром, который пробирался под одежду. Келси подняла руку, ловя проезжающее мимо такси.

- Отель Four Seasons, - ее голос прозвучал хрипло, как будто она не говорила несколько дней, словно ком в горле мешал ей произнести слова.

Всю дорогу она смотрела на мокрый асфальт, бесконечно проносящийся за окном, сжимая кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони до боли, до крови. Эта острая, физическая боль была единственным, что удерживало ее в реальности, единственным якорем в бушующем океане ее сознания.

Она ворвалась в роскошное лобби отеля, мокрая, жалкая, похожая на бездомную, случайно забредшую в дворец. Швейцар сделал шаг к ней, намереваясь преградить путь, но она юркнула за массивную мраморную колонну, словно испуганная тень.

И тогда она увидела их.

Джадсон стоял у лифта. Он смеялся. Голова запрокинута назад, глаза сияют от искренней радости, которую Келси видела лишь на фотографиях в светской хронике, но никогда – дома. С ней он всегда был ледяной статуей, непроницаемым и холодным.

Рядом с ним стояла Гвен. Идеальная. В элегантном бежевом пальто от Burberry, с безупречной укладкой, ни один волосок не выбился из прически. Внезапно Гвен покачнулась, картинно прижав руку ко лбу, изображая слабость. Джадсон тут же подхватил ее, позволив опереться на свою широкую грудь. Он что-то обеспокоенно спросил, и Гвен, подняв на него свои огромные, невинные глаза, слабо улыбнулась. Джадсон накрыл ее ладонь своей и поднес к губам, словно утешая, словно оберегая. Келси почувствовала, как в груди разрастается черная, зияющая дыра, поглощающая все остатки ее надежды. Она достала свой старый телефон с разбитым экраном. Руки тряслись, но она заставила себя навести камеру.

Щелчок. Еще один. И еще. Каждое фото было как пуля, вонзающаяся в ее сердце.

Джадсон наклонился и что-то прошептал Гвен на ухо. Та рассмеялась, прижимаясь к нему всем телом, словно искала защиты. Двери лифта с мягким шипением открылись, и они вошли внутрь, исчезая из вида, унося с собой последние крупицы ее мира.

Келси попятилась. Она наткнулась на официанта с подносом, тот выругался, но она даже не обернулась. Ей нужно было на воздух. Срочно.