Хоккейный волшебник

Боль. Это было первое, что почувствовала Алина Малиновская. Резкая, стучащая в висках пульсация – безошибочный признак жестокого похмелья, обещавшего целый день мучений. Она не спешила открывать глаза, боясь, что утренний свет безжалостно полоснёт по сетчатке. Пошевелившись, Алина ожидала ощутить под собой привычную упругость старого матраса в своей бруклинской квартирке, но пальцы скользнули по чему-то незнакомому. Слишком гладкому. Слишком прохладному. По шёлку.

Она нахмурилась, сжимая ткань. И запах... Запах тоже был чужим. Её собственная квартира пропахла остывшим кофе и ванильной свечой, которую она жгла, чтобы перебить уличную гарь. Здесь же воздух был пропитан дорогим ароматом: свежий кедр, холодный сандал и что-то ещё, неуловимо мужское.

Алина слепо потянулась туда, где должна была стоять её тумбочка, пытаясь нащупать телефон. Но рука провалилась в пустоту, коснувшись лишь смятой простыни. Шёлк с высоким плетением ещё хранил глубокое, густое тепло чужого тела. Тело того, кто только что встал с этого места.

Она замерла. Сердце в груди заколотилось, как пойманная птица.

Алина резко распахнула глаза.

Огромная комната тонула в мягком сером свете манхэттенского утра. Но её взгляд проигнорировал и окна от пола до потолка, и современное искусство на стенах. Он упёрся в матовую стеклянную дверь ванной, из-за которой доносился ровный шум воды.

Воспоминания о прошлой ночи обрушились на неё, как цунами. Благотворительный вечер. Бесконечные бокалы шампанского, выпитые от скуки. Душный воздух в лифте. Тепло его руки на её талии. И щелчок замка в пентхаусе, запечатавший её судьбу.

Ледяная волна паники обожгла вены, перехватив дыхание. Катастрофа. Конец карьеры. Если Ипполит узнает...

Ипполит. Она до боли зажмурилась. Прошлой ночью она звонила ему трижды. Он не взял трубку. Именно поэтому она пила. Именно поэтому оказалась здесь.

Алина отдёрнула руку от тёплого места на простыне, словно обжёгшись, и прижала к груди. Нужно убираться. Немедленно. Пока он не вышел из душа.

Она двигалась с мучительной осторожностью, сантиметр за сантиметром сползая к краю кровати. Руки и ноги отяжелели, не слушались. Кое-как сев, она опустила ноги, и ступни утонули в пушистом ковре, который, вероятно, стоил дороже всех её студенческих долгов.

Лихорадочный взгляд заметался по комнате в поисках одежды. Её платье – винтажное, перешитое собственными руками, чтобы походить на дизайнерское, – валялось скомканной кучей у двери. Испорчено. Молния вырвана, ткань разошлась по шву. В памяти ослепительной вспышкой пронеслось, как руки Эрнеста срывали его с неё, и щёки вспыхнули огнём.

Надеть это было невозможно. Она была нагой, запертой в логове льва. Беззащитной.

Внезапно шум воды в ванной прекратился. Наступившая тишина оглушала сильнее любого звука.

Алина вцепилась в шёлковую простыню, натягивая её до самого подбородка, и отползла назад, пока не ударилась спиной об изголовье кровати. Загнанный зверь.

Дверь ванной щёлкнула и отворилась.

Вышел Эрнест. Абсолютно бодрый, выспавшийся. Ни капли утренней сонливости во взгляде – лишь пугающая, хищная ясность. Чёрное полотенце было низко повязано на бёдрах, капли воды блестели на широких плечах и сбегали по рельефному прессу. Он двигался с выверенной, жёсткой грацией хищника. Полотенце висело достаточно низко, чтобы полностью скрывать верхнюю часть ног, не открывая ничего, кроме мускулов. Его присутствие мгновенно заполнило комнату, выкачав из неё весь кислород.

Он посмотрел на неё. Лицо непроницаемо. Тёмные глаза скользнули по фигуре, вцепившейся в простыню. Ни смущения, ни сожаления. Он выглядел так, будто вёл очередное заседание совета директоров.

«Доброе утро, Алина».

Она открыла рот, но не смогла издать ни звука. Прокашлявшись, она наконец выдавила дрожащим голосом: «Господин Рокоссовский. Я... это... Мне нужно идти».

Эрнест не ответил. Он плавно, неторопливо обошёл кровать и направился к огромной гардеробной. Исчез на мгновение и вернулся с чехлом для одежды и коробкой в руках.

Он бросил их в изножье кровати.

«Надень это», – приказал он.

Алина уставилась на логотип на коробке. Шанель. Она перевела на него взгляд, в котором смешались паника и недоумение.

Эрнест опёрся о комод, скрестив руки на обнажённой груди. «Учитывая события прошлой ночи и моё положение, нам необходимо обсудить дальнейшие действия».

Алина моргнула. «Что?»

«Брак», – произнёс Эрнест.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и абсурдное.

Из горла Алины вырвался сдавленный, истерический смешок. «Простите?»

Лицо Эрнеста оставалось каменным. «Скандал с участием генерального директора и младшей ассистентки обрушит акции компании. Особенно сейчас, когда мы на финальной стадии переговоров по жизненно важному поглощению. Внезапная женитьба, напротив, будет воспринята как головокружительный роман. Это успокоит совет директоров. Это решит пиар-кризис ещё до его начала».

Алина смотрела на него во все глаза. Он обсуждал их ночь – ночь, когда он касался её так, что одна мысль об этом заставляла её вспыхивать, – будто это была строчка в квартальном отчёте.

«Это безумие, – прошептала она. – Я не выйду за вас замуж ради курса акций».