Хоккейный волшебник

Инга сидела в темноте, вслушиваясь в тишину дома, в котором больше не билось сердце ее дочери. Она лишь сжимала руку Евы.

Такая холодная. Еве было всего пять. Пятилетние дети должны быть теплыми, липкими от сока. Они не должны быть холодными.

«Время смерти — 20:42. Причина — осложнения от острой пневмонии, приведшие к остановке сердца».

Голос врача был ровным. Профессиональным.

Колени Инги ударились о линолеум. Она нашарила телефон. Пальцы дрожали так сильно, что она дважды уронила его, прежде чем разблокировать экран.

Глеб.

Она набрала его личный номер.

Гудок. Второй.

Сброшено.

Секунду спустя на ее ладони завибрировало текстовое сообщение.

На совещании. Не беспокоить. Перестань звонить.

Инга уставилась в экран. Белые буквы на сером фоне расплывались.

В пяти милях отсюда хрустальные бокалы на благотворительном гала-вечере Романовых звенели, словно нежные колокольчики.

Глеб Романов поправил свой шелковый галстук, его лицо было идеальной маской скучающего радушия. Он стоял у шоколадного фонтана, наблюдая, как Белла Саркисян стирает пятнышко помадки со щеки шестилетнего Константина.

«Ты его балуешь», — сказал Глеб, но уголок его рта дрогнул. Это не было улыбкой, но это было самое близкое к теплоте, что он проявлял за весь вечер.

Белла рассмеялась, ее смех был легким и отточенным. «Кто-то же должен. А где хозяйка дома? Я думала, Инга придет сегодня с Евой».

Лицо Глеба посуровело. Теплота испарилась. «Она опять устраивает драму. У Евы температура или что-то в этом роде. Инга использует здоровье девочки как предлог, чтобы избегать этих мероприятий. Она знает, как я ненавижу, когда она дуется».

«Бедняжка», — пробормотала Белла, хотя ее глаза искали в зале фотографов. — «Ей действительно тяжело справляться с давлением, не так ли?»

«Она со всем не справляется», — пробормотал Глеб, делая глоток шампанского.

В больнице медсестра протянула Инге пластиковый пакет. В нем лежала пара маленьких розовых носочков и заколка в форме бабочки.