Хоккейный волшебник

Первое, что заметила Закат, - это тишина.

Это была не та умиротворяющая тишина пригорода, где по утрам щебечут птицы. Нет, это было тяжелое, давящее безмолвие. Такая тишина существует только на семидесятом этаже, за тройным стеклом, превращающим хаос Нью-Йорка в немую, движущуюся картину.

Вторым, что она почувствовала, была боль.

Она началась у основания черепа - глухая, ритмичная пульсация, синхронизированная с ударами сердца. Закат попыталась открыть глаза, но свет, просачивающийся сквозь щель в плотных шторах, ударил по зрачкам словно физический удар. Она простонала, перенося вес тела, и осознала две ужасающие истины одновременно.

Во-первых, простыни, касавшиеся ее обнаженной кожи, были из египетского хлопка - куда мягче, чем что-либо в ее гостевой спальне дома.

Во-вторых, она была не одна.

Паника, холодная и беспощадная, мгновенно разогнала туман похмелья. Закат задержала дыхание. Легкие горели от напряжения, пока она старалась лежать абсолютно неподвижно. Она скосила глаза, только глаза, сканируя пространство.

Слева от нее спал мужчина.

Он лежал лицом вниз, уткнувшись головой в подушку. Простыня сползла до пояса, открывая спину, которая казалась высеченной из мрамора и напряжения. Широкие плечи сужались к узкой талии. Мышцы перекатывались под кожей даже во сне. Через правую лопатку проходил шрам - зазубренный и белый.

Это был не Янтарь Серебра.

У Янтаря, ее мужа, были мягкие руки и еще более мягкая спина. Этот человек выглядел так, словно мог ломать кости.

Воспоминания о прошлой ночи обрушились на нее, как град осколков. Благотворительный бал. Шампанское с металлическим привкусом. Внезапное головокружение, заставившее бальный зал вращаться. Рука, подхватившая ее под локоть. Глубокий голос. Поездка в машине. А потом... жар.

Она крепко зажмурилась. Стыд тяжелым, кислым грузом осел в животе. Она изменила. После трех лет брака без секса и любви она нарушила единственное правило, которое обеспечивало ей крышу над головой.

Ей нужно было выбираться.

Закат осторожно выпростала ногу из-под одеяла. Каждое движение казалось оглушительным, шорох ткани звучал как выстрел в тихой комнате. Она опустила одну ступню на пол. Затем вторую. Ноги дрожали, став ватными и слабыми.

Она оглядела пол в поисках одежды. Ее платье, серебристый лоскут шелка, который она ненавидела, лежало кучей у двери. Туфли валялись в углу.

Она оделась в лихорадке, пальцы путались в молнии. Сломана. Конечно, она сломана. В клатче нашлась булавка, и она закрепила ткань, уколов кожу острым концом. Хорошо. Боль возвращала ее в реальность.

Нужно уходить. Сейчас же. Пока он не проснулся. Пока ей не пришлось смотреть ему в глаза и видеть в них осознание сделки.

На тумбочке она заметила блокнот. Потянулась к нему, собираясь написать... что? Извинение? Прощание?

Взгляд зацепился за тисненый логотип: Серебряная Плаза.

Закат замерла. Кровь отхлынула от лица. Серебро.

Это была фамилия семьи ее мужа. Это имя стояло в ее свидетельстве о браке.

Она снова посмотрела на спящего мужчину. Ужас сжал горло. Неужели? Кузен? Дальний родственник из Европы? Семья была огромной, но она думала, что знает ключевых игроков.

Она изучила его снова. Шрам. Его внушительные размеры. Он не был похож на тех изнеженных, мягкотелых мужчин, которых она встречала на вечеринках Янтаря. Он выглядел опасным.

Может, это просто совпадение, - лихорадочно твердила она себе. - Это семейный отель. Он просто гость.

Но риск был слишком велик. Если этот человек знает Янтаря... если он узнает ее...

Она открыла сумочку, чтобы проверить телефон. Кошелек лежал открытым. Внутри, в серебряном зажиме, лежала пачка хрустящих стодолларовых купюр.

Горькая, извращенная мысль пустила корни в ее сознании.