Хоккейный волшебник

Пять лет я была невестой Ярослава Орлова. Пять лет мои братья наконец-то обращались со мной как с любимой сестрой.

А потом вернулась моя близняшка, Алина — та, что бросила его у алтаря — с выдуманной историей о раке. Через пять минут он женился на ней.

Они поверили каждому её лживому слову. Когда она попыталась отравить меня ядовитым пауком, они назвали меня истеричкой.

Когда она подставила меня, обвинив в срыве её вечеринки, братья избили меня до крови.

Они называли меня никчёмной заменой, пустым местом с её лицом.

Последней каплей стало то, что они привязали меня к верёвке и оставили висеть над обрывом, умирать.

Но я не умерла. Я вскарабкалась наверх, инсценировала свою смерть и исчезла. Они хотели призрака. Я решила дать им его.

Глава 1

От лица Веры Дубровиной:

Пять лет Ярослав Орлов был солнцем, вокруг которого вращался мой мир. Пять лет я была его невестой, женщиной под руку на каждом приёме, той, чьё имя шептали на одном дыхании с его. А за какие-то жалкие пять минут я, стоя на холодном линолеуме в кофейне через дорогу, смотрела, как он женится на моей сестре-близнеце, Алине.

У него была тысяча причин, почему мы так и не дошли до ЗАГСа. Слияние на миллиард рублей, требовавшее его полного внимания. Враждебное поглощение, которое нельзя было отложить. Поездка в Сочи, которую он не мог пропустить. Наша свадьба, настоящая, с платьем, которое я выбрала, и цветами, над которыми я так мучилась, всегда была где-то за углом, мерцающим обещанием на горизонте.

— Следующей весной, Вера, обещаю, — шептал он мне в волосы, его низкий, пьянящий голос заставлял меня верить во что угодно. — Мне просто нужно закрыть эту сделку, и тогда всё моё время будет твоим.

Я верила ему. Я была дурой, но я верила, потому что любила его, и та маленькая, отчаявшаяся часть меня, что голодала всю жизнь, наконец-то получала пищу. Я думала, тепло в его глазах предназначалось мне. Я думала, то, как он держал меня за руку, было для меня.

Теперь, стоя за пыльной кадкой с фикусом в кофейне, я смотрела, как он надевает простое золотое кольцо на палец Алины. Той самой Алины, что бросила его у алтаря пять лет назад, сбежав с каким-то музыкантом в погоне за яркой жизнью, которая в итоге выплюнула её обратно, сломленную и без гроша в кармане.

Сотрудница ЗАГСа, женщина с усталым лицом, поставила печать на документе. Ярослав даже не взглянул в окно. Весь его мир был внутри этой стерильной комнаты.

Дверь распахнулась, и они вышли под резкий свет московского солнца. Алина, моя точная копия, выглядела сияющей. Никогда бы не подумал, что она умирает. По крайней мере, такова была её история. Четвёртая стадия рака поджелудочной. «Предсмертное желание» — наконец-то выйти замуж за мужчину, которого она так беззаботно бросила.

Она прижимала свидетельство о браке к груди, яркая белая вспышка на фоне её алого платья. Это был флаг победы. Она махала им, не кому-то конкретно, а словно всему миру. Она победила. Снова.

— О, Ярик, — всхлипнула она, её голос был густым от фальшивых слёз. — Мне так жаль. Так жаль за то, что я сделала пять лет назад. Я была такой глупой.

Она повернулась, и впервые её глаза, мои глаза, встретились с моими через улицу. Медленная, торжествующая улыбка расползлась по её лицу.

— Но скажи мне, Ярик, — произнесла она, её голос донёсся через улицу в послеполуденной тишине, достаточно громко, чтобы я услышала каждое слово. — Ты когда-нибудь по-настоящему любил её? Или она была просто мной?

Время остановилось. Жёлтые такси «Яндекса» смазались в бессмысленную полосу цвета. Рёв города стих до глухого гула. Я смотрела на Ярослава, моего Ярослава, мужчину, который обнимал меня бесчисленными ночами, который целовал мои слёзы, который клялся, что видит меня.

Его челюсть напряглась. Он не отвечал. Секунда. Две. Десять. Целая вечность.

Мои лёгкие горели. Холодный ужас, тяжёлый и густой, как мокрый цемент, начал заполнять меня изнутри.

Наконец он посмотрел на меня, его взгляд был пустым, взглядом незнакомца.

— Любил тебя? — повторил он вопрос Алины, но его слова были адресованы мне. Приговор. Казнь.

— Вера, — сказал он, и моё имя на его губах прозвучало как оскорбление. — Она — Алина.

И вот она. Правда, которую я пять лет притворялась, что не замечаю. Я не была Верой. Я была просто не-Алиной. Пустым местом. Запасным вариантом. Удобной заменой с тем же лицом.

Притворные слёзы Алины испарились, сменившись блестящей, победной ухмылкой. Она обвила руками шею Ярослава и поцеловала его, глубоким, собственническим поцелуем, заявляя свои права. Он ответил на поцелуй, его руки запутались в её волосах так же, как миллион раз до этого они путались в моих.

Мир накренился, и я пошатнулась, прижав руку ко рту, чтобы заглушить рыдание, которое, казалось, разрывало меня на части.

Так вот оно что. Всё это было ложью.

Чёрный «Мерседес» с визгом затормозил у тротуара. Двери распахнулись, и из него высыпали мои трое старших братьев — Дмитрий, Борис и Кирилл — с улыбками на лицах.

— Мы приехали, как только услышали! — прогремел Дмитрий, старший, поднимая бутылку шампанского. — Это надо отпраздновать!

Они бросились к Алине, заключив её в групповые объятия, их голоса слились в какофонию беспокойства и обожания.

— Алина, ты в порядке?