Хоккейный волшебник

POV Элеонора

Обветшалые стены моей детской спальни пахли гнилью и отчаянием. Я смотрела в старинное зеркало с пятнами, тяжелые белые кружева моего подвенечного платья висели на моей худой фигуре, словно саван. Я была похожа на призрака. Или хуже — на жертву.

Дверь со скрипом отворилась. Вошел мой отец, Альфа Иосиф Кулаков. Его лицо было цвета старого пепла, а вся его поза кричала о трусости.

— Эскорт Соболевых здесь, — пробормотал он, избегая моего взгляда. — Гордея задержали срочные дела стаи. К церемонии тебя проводит обычный воин.

Лед сковал мои вены. В нашем мире личное прибытие наследника Альфы за своей невестой было священной традицией. Отправить воина было высшим оскорблением. Это означало, что я не будущая Луна, а просто залог, который передают из рук в руки. Омега без волка, проданная, чтобы спасти нашу обанкротившуюся стаю.

— Я понимаю, — сказала я мертвым голосом. Я не позволю ему увидеть мое унижение.

Час спустя я стояла у входа в Большой зал стаи Блэквуд. Огромное святилище было высечено из древнего черного камня и дерева и пахло кедром, властью и надвигающейся гибелью. Солнечный свет просачивался сквозь витражи, отбрасывая ломаные тени на обсидиановый пол.

Я шла к алтарю одна.

Скамейки были забиты самыми могущественными Альфами Северной Америки. Их шепот бил меня, словно физические удары. Я чувствовала запах их жалости. Их насмешки.

Внезапно острая боль пронзила мои виски. В моем сознании раздался голос, отчаянный и дрожащий. Это была Зоя Лаврова, моя единственная подруга.

*Элеонора, он уехал!* — эхом отдавалась в моей голове мысленная связь Зои. *Он не придет! Он взял с собой человеческую девушку — певицу по имени Ксения — и час назад сел на частный самолет в Калифорнию!*

У меня перехватило дыхание. Мое сердце остановилось.

Гордей не просто бросил меня, он сбежал с человеком. Со слабой, лишенной запаха человеческой женщиной. И Соболевы знали. Осознание ударило меня с силой физического удара. Они знали, что он уехал, и все же позволили мне идти к этому алтарю, чтобы стать посмешищем для всего мира оборотней.

Сокрушительное бремя отчаяния исчезло, мгновенно испепеленное внезапной, ослепляющей яростью. Глубоко в моей душе шевельнулось что-то древнее и дремлющее. Искра чистой, раскаленной добела гордости.