Хоккейный волшебник

Я отказалась от двадцатимиллиардного наследства и разорвала все связи с семьей. И все это ради Игната, с которым я была вместе пять лет.

Но в тот самый момент, когда я собиралась сказать ему, что беременна, он ошарашил меня новостью.

Он хотел, чтобы я взяла на себя вину его подруги детства, Эвелины. Она сбила человека и скрылась с места ДТП, а ее карьера не могла выдержать такого скандала.

Когда я отказалась и рассказала о нашем ребенке, его лицо стало ледяным. Он приказал мне немедленно сделать аборт.

«Эвелина — женщина, которую я люблю, — сказал он. — Если она узнает, что ты ждешь от меня ребенка, это ее убьет».

Его ассистент записал меня на процедуру, и в клинику я поехала одна. Там медсестра сказала мне, что операция сопряжена с высоким риском бесплодия.

Он знал. И все равно отправил меня туда.

Я вышла из клиники, решив сохранить ребенка. В ту же секунду на экране телефона всплыло уведомление. Восторженная статья о том, что Игнат и Эвелина ждут первенца, с фотографией, где его рука заботливо лежит на ее животе.

Мой мир рухнул. Смахнув слезу, я набрала номер, по которому не звонила пять лет.

«Папа, — прошептала я срывающимся голосом. — Я готова вернуться домой».

Глава 1

— Что ты только что сказал?

Вопрос повис в воздухе нашей минималистичной квартиры, дизайн которой я придумала сама. Мой голос был едва слышен.

Игнат Тарасов, мой парень, с которым мы были вместе пять лет, даже не оторвался от телефона. Он просто повторил, спокойно и буднично.

— Я сказал, Эвелине нужно, чтобы ты взяла вину на себя. Это было ДТП со скрытием с места происшествия, Женя. Мелочь, никто серьезно не пострадал, но ее карьера сейчас не выдержит скандала.

Я уставилась на него, на красивое лицо, которое так долго любила. Теперь оно казалось чужим.

— Ты хочешь, чтобы я сказала, что была за рулем ее машины? Что я сбила кого-то и сбежала?

— Это логично, — сказал он, наконец подняв глаза. В них был холодный расчет. — Ты не публичный человек, ты архитектор. Тебе не нужно защищать свою репутацию. Ты справишься с давлением. А Эвелина... она такая хрупкая.

У меня затряслись руки.

— Хрупкая? Игнат, она нарушила закон. А как же моя репутация? Моя карьера?

— На твою карьеру это не повлияет, — отмахнулся он. — Наши юристы все уладят. Штраф, может, исправительные работы. Это пустяки.

Холодная ярость поднялась в моей груди.

— Пустяки? Игнат, ты вообще понимаешь, о чем просишь? Я ушла из семьи ради тебя. Я отказалась от своего имени, от наследства, от всего, чтобы мы могли жить нормальной жизнью, без их влияния. Я сделала это для тебя.

— И я ценю это, Женя, правда, — сказал он, смягчившись. Он встал и подошел ко мне, пытаясь взять меня за руки. — Поэтому я знаю, что ты достаточно сильна, чтобы сделать для нас еще одну вещь. Для меня.

Он был совсем близко, его знакомый запах окутывал меня. Раньше он успокаивал. Теперь от него тошнило.

— Есть еще кое-что, — сказала я, отступая от его прикосновения. Голос дрожал.

Он остановился, и на его лице промелькнуло раздражение.

— Что еще?

— Я беременна.

Слова прозвучали тихо, но весомо. Я узнала об этом только сегодня утром. Я планировала устроить романтический ужин, чтобы рассказать ему, чтобы отпраздновать.

Игнат замер. Его обаятельное выражение лица исчезло, сменившись выражением, которого я никогда раньше не видела — холодной, жесткой паникой.

— Нет, — сказал он.

— Да. Я сделала тест. У меня шесть недель.

Он провел рукой по своим идеально уложенным волосам и зашагал по комнате.

— Это катастрофа. Полная катастрофа.

Я рассмеялась. Смех был сломленным, пустым. Слезы, о которых я и не подозревала, хлынули по щекам.

— Катастрофа? Это твой ребенок, Игнат.

— Эвелина сейчас этого не выдержит! — рявкнул он, оборачиваясь ко мне. — Стресс из-за аварии, ее тревожность... новость о том, что ты ждешь от меня ребенка, просто уничтожит ее. Она не такая сильная, как ты, Женя. Ей нужна моя полная поддержка.

— Значит, снова я должна жертвовать собой? — слова с трудом прорывались сквозь стиснутые зубы. — Моя жизнь, моя репутация, а теперь... наш ребенок?

Он перестал ходить и посмотрел на меня. В его глазах была леденящая жалость.

— Мы не можем оставить этого ребенка. Не сейчас.