/0/23027/coverorgin.jpg?v=fe3af03752ddde97393fec0601f3253a&imageMogr2/format/webp)
Я отказалась от двадцатимиллиардного наследства и разорвала все связи с семьей. И все это ради Игната, с которым я была вместе пять лет.
Но в тот самый момент, когда я собиралась сказать ему, что беременна, он ошарашил меня новостью.
Он хотел, чтобы я взяла на себя вину его подруги детства, Эвелины. Она сбила человека и скрылась с места ДТП, а ее карьера не могла выдержать такого скандала.
Когда я отказалась и рассказала о нашем ребенке, его лицо стало ледяным. Он приказал мне немедленно сделать аборт.
«Эвелина — женщина, которую я люблю, — сказал он. — Если она узнает, что ты ждешь от меня ребенка, это ее убьет».
Его ассистент записал меня на процедуру, и в клинику я поехала одна. Там медсестра сказала мне, что операция сопряжена с высоким риском бесплодия.
Он знал. И все равно отправил меня туда.
Я вышла из клиники, решив сохранить ребенка. В ту же секунду на экране телефона всплыло уведомление. Восторженная статья о том, что Игнат и Эвелина ждут первенца, с фотографией, где его рука заботливо лежит на ее животе.
Мой мир рухнул. Смахнув слезу, я набрала номер, по которому не звонила пять лет.
«Папа, — прошептала я срывающимся голосом. — Я готова вернуться домой».
Глава 1
— Что ты только что сказал?
Вопрос повис в воздухе нашей минималистичной квартиры, дизайн которой я придумала сама. Мой голос был едва слышен.
Игнат Тарасов, мой парень, с которым мы были вместе пять лет, даже не оторвался от телефона. Он просто повторил, спокойно и буднично.
— Я сказал, Эвелине нужно, чтобы ты взяла вину на себя. Это было ДТП со скрытием с места происшествия, Женя. Мелочь, никто серьезно не пострадал, но ее карьера сейчас не выдержит скандала.
Я уставилась на него, на красивое лицо, которое так долго любила. Теперь оно казалось чужим.
— Ты хочешь, чтобы я сказала, что была за рулем ее машины? Что я сбила кого-то и сбежала?
— Это логично, — сказал он, наконец подняв глаза. В них был холодный расчет. — Ты не публичный человек, ты архитектор. Тебе не нужно защищать свою репутацию. Ты справишься с давлением. А Эвелина... она такая хрупкая.
У меня затряслись руки.
— Хрупкая? Игнат, она нарушила закон. А как же моя репутация? Моя карьера?
— На твою карьеру это не повлияет, — отмахнулся он. — Наши юристы все уладят. Штраф, может, исправительные работы. Это пустяки.
Холодная ярость поднялась в моей груди.
— Пустяки? Игнат, ты вообще понимаешь, о чем просишь? Я ушла из семьи ради тебя. Я отказалась от своего имени, от наследства, от всего, чтобы мы могли жить нормальной жизнью, без их влияния. Я сделала это для тебя.
— И я ценю это, Женя, правда, — сказал он, смягчившись. Он встал и подошел ко мне, пытаясь взять меня за руки. — Поэтому я знаю, что ты достаточно сильна, чтобы сделать для нас еще одну вещь. Для меня.
Он был совсем близко, его знакомый запах окутывал меня. Раньше он успокаивал. Теперь от него тошнило.
— Есть еще кое-что, — сказала я, отступая от его прикосновения. Голос дрожал.
Он остановился, и на его лице промелькнуло раздражение.
— Что еще?
— Я беременна.
Слова прозвучали тихо, но весомо. Я узнала об этом только сегодня утром. Я планировала устроить романтический ужин, чтобы рассказать ему, чтобы отпраздновать.
Игнат замер. Его обаятельное выражение лица исчезло, сменившись выражением, которого я никогда раньше не видела — холодной, жесткой паникой.
— Нет, — сказал он.
— Да. Я сделала тест. У меня шесть недель.
Он провел рукой по своим идеально уложенным волосам и зашагал по комнате.
— Это катастрофа. Полная катастрофа.
Я рассмеялась. Смех был сломленным, пустым. Слезы, о которых я и не подозревала, хлынули по щекам.
— Катастрофа? Это твой ребенок, Игнат.
— Эвелина сейчас этого не выдержит! — рявкнул он, оборачиваясь ко мне. — Стресс из-за аварии, ее тревожность... новость о том, что ты ждешь от меня ребенка, просто уничтожит ее. Она не такая сильная, как ты, Женя. Ей нужна моя полная поддержка.
— Значит, снова я должна жертвовать собой? — слова с трудом прорывались сквозь стиснутые зубы. — Моя жизнь, моя репутация, а теперь... наш ребенок?
Он перестал ходить и посмотрел на меня. В его глазах была леденящая жалость.
— Мы не можем оставить этого ребенка. Не сейчас.
/0/22350/coverorgin.jpg?v=56732521b490e417b8c1cfdc710c8a83&imageMogr2/format/webp)
/0/1695/coverorgin.jpg?v=22054ebe9de00b67e64d0819238dc428&imageMogr2/format/webp)
/0/2355/coverorgin.jpg?v=c4d62219d748d9a6aea9e2f3c765b95e&imageMogr2/format/webp)
/0/6824/coverorgin.jpg?v=f4d20131370a6f23f74ecadb1626cb63&imageMogr2/format/webp)
/0/5564/coverorgin.jpg?v=fb35de0d1df75bcc49fd76ba24f1929f&imageMogr2/format/webp)
/0/1083/coverorgin.jpg?v=a2e52d07290a5d3d8284f1299d68b04c&imageMogr2/format/webp)
/0/5810/coverorgin.jpg?v=58ddd202b19f95a434b64405707af260&imageMogr2/format/webp)
/0/1581/coverorgin.jpg?v=7743d9c50d64fbbe3decd4c043a90a3f&imageMogr2/format/webp)
/0/20479/coverorgin.jpg?v=202b6b61416309ff25ee2d408c918ca4&imageMogr2/format/webp)
/0/837/coverorgin.jpg?v=6a759b5de925addfdebd921202b50510&imageMogr2/format/webp)