Хоккейный волшебник

Вы не представляете, как тихо может разбиваться сердце, пока не оказываешься внутри собственной тишины, мечтая о том, чтобы кто-нибудь – хоть кто-нибудь – тебя услышал. Но в моём мире единственным, что отзывалось, было эхо всего, что я потеряла ещё до того, как у меня появился шанс это удержать.

Мне всегда казалось, что я нигде не принадлежу – ни в этой стае и уж точно не в той семье, куда меня поместили.

В день, когда я сделала свой первый вдох, моя мать сделала последний. Мой отец, не сумев пережить пустоту, которую оставила после себя её смерть, вскоре последовал за ней, оставив меня сиротой ещё до того, как я смогла сформировать хоть какое-то воспоминание, – по крайней мере, так мне говорили. Я знаю их лишь по нескольким выцветшим фотографиям, и ни разу я не чувствовала их отсутствия как утрату любви.

Альфа Артём, наш вожак стаи, передал меня Агате и Вадиму, словно нежеланный подарок. Какое-то время – хорошее, но жестокое время – они обращались со мной как с родной. До тех пор, пока мне не исполнилось семь и живот Агаты не начал округляться новой жизнью.

Тогда мир сдвинулся. Внезапно руки, которые раньше укачивали меня, стали холодными. Глаза, которые прежде искали меня в толпе, теперь скользили мимо, будто я была всего лишь воздухом.

Они были настолько поглощены своим новым ребёнком, что забыли: мне тоже нужны еда, тепло и любовь. Я научилась выживать сама, доедая объедки из холодильника и обжигая маленькие руки, пытаясь готовить еду, которая была на вкус такой же отвратительной, как и на вид.

Когда ребёнок родился, они полностью освободили мою комнату, чтобы устроить там его детскую, а мои вещи свалили в кладовку, словно я была не важнее старых рождественских украшений.

В кладовке не было окон. Летом меня там запекало заживо, а зимой холод пробирал до костей. Я спала на куче собственной одежды, потому что им даже не пришло в голову дать мне одеяло.

Сначала я ненавидела Леонида за то, что он отнял их у меня. Но со временем ненависть сгнила, превратившись во что-то более печальное. Нельзя потерять то, что на самом деле никогда тебе не принадлежало. И по мере того как он рос, я становилась всё меньше сестрой и дочерью и всё больше – прислугой.

А теперь…

Сегодня был мой восемнадцатый день рождения.

Обычно дни рождения для меня ничего не значили. Но сегодня всё было иначе. Сегодня ночью, под лунным светом, мой спящий волчий ген пробудится, и я наконец стану полноценным оборотнем.

Что ещё лучше – после первого обращения я смогу уйти из дома Агаты, переехать в дом стаи, найти работу в соседнем человеческом городке и начать откладывать деньги, чтобы наконец покинуть Крованию и увидеть мир.

Небольшая тайная улыбка тронула мои губы. Я ждала этого момента всю свою жизнь.

«Регина! – пронзительный голос Агаты разрезал стены кладовки. – Пять чёртовых утра! Тащи свою бесполезную задницу сюда!»

Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Держись, Регина. Всего несколько часов.

Я с трудом поднялась со своей кучи одежды и вышла наружу. Она была там – облокотившись на перила, словно королева, взирающая на своего грязного мелкого крестьянина.

«Прости, мама», – прошептала я. Не имело значения, была я виновата или нет. Извинение было единственным языком, который она понимала.

Агата презрительно усмехнулась: «Прости? Ещё бы. Столько лет жить за счёт нашей доброты. Самое меньшее, что ты можешь сделать, – взять на себя больше работы. Сегодня выходной».

Больше работы? Что ещё я могла сделать такого, чего на меня уже не взвалили?

Я проглотила горькую ярость, когтями подбиравшуюся к горлу.

«Прости, мама. Я сейчас же займусь делами».

Что бы я ни делала, этого никогда не было достаточно. Для Агаты я была обузой.

Я сжала кулаки так, что костяшки задрожали. Глубокие вдохи, Регина. Всего несколько часов.