Хоккейный волшебник

В эту ночь дождь над городом не просто шел. Он обрушивался на асфальт с такой яростью, словно пытался расколоть мегаполис надвое.

Марана Могилевская почувствовала удар раньше, чем услышала скрежет.

Мир резко накренился влево. Металл взвыл, встретившись с металлом, - этот звук прошел сквозь зубы и осел глубоко в костях. Затем последовал толчок. Ее седан впечатался в отбойник с такой силой, что голову отбросило на подголовник, едва не сломав шею.

Наступила тишина. Тяжелая, удушливая. Ее нарушал лишь ритмичный, издевательский стук дворников.

За глазами расцвела боль - горячая, ослепительно белая. Она моргнула, пытаясь разогнать туман, но по виску уже текла теплая, липкая жидкость, заливая глаз. Она коснулась лба дрожащими пальцами. В мигающем свете приборной панели они окрасились в темный цвет.

Кровь.

Паника, холодная и беспощадная, пробилась сквозь шок. Ей нужна помощь. Ей нужно спасение.

Рука, трясущаяся так сильно, что пальцы едва слушались, нащупала телефон на пассажирском сиденье. Экран треснул, паутина стекла перечеркнула обои, которые она установила три года назад - фото с Климом на Бора-Бора. Он там не улыбался. Улыбалась только она.

Она нажала быстрый набор: «Муж».

Гудок. Один. Второй. Третий.

Звук дозвона казался спасательным кругом, тонкой нитью, связывающей ее с единственным человеком, который клялся ее защищать.

Звонок сбросили.

Марана уставилась на экран, сердце пропустило удар. Должно быть, он нажал не ту кнопку. Или связь в грозу барахлит. Грудь сдавило, воздуха в легких стало катастрофически мало. Она набрала снова.

На этот раз ответили после второго гудка.

- Госпожа Волкова, - произнес голос. Это был не Клим. Голос был гладким, профессиональным и абсолютно равнодушным. Вильям, личный помощник Клима.

- Вильям, - прохрипела Марана. Голос сорвался на жалкий скрип. Она закашлялась, чувствуя вкус меди во рту. - Вильям, дай трубку Климу. Пожалуйста.

- Господин Волков сейчас на важном совещании по поводу антикризисного пиара, - отчеканил Вильям, словно читал по бумажке. - Он дал четкие указания не беспокоить его.

- Я... я попала в аварию, - прошептала Марана. Боль в голове теперь пульсировала в такт бешеному ритму сердца. - Я на шоссе. Машина... здесь кровь.

На том конце повисла пауза. Послышался приглушенный звук, будто трубку прикрыли ладонью. Затем голос Вильяма вернулся, но тон изменился. Это было не беспокойство. Это была неловкость.

- Госпожа Волкова, господин Волков передает... - Вильям замялся.

- Что он передает? - взмолилась она. Слезы смешались с кровью на щеке.

- Он просит прекратить этот спектакль, - голос Вильяма стал тише. - Цитирую: «Повесь трубку. Скажи ей, что у меня сегодня нет времени на ее эмоциональный шантаж».

Связь оборвалась.

Марана не сразу опустила телефон. Она прижимала его к уху, слушая пустые гудки. Они были громче дождя. Громче сирен, воющих где-то вдалеке.

Он подумал, что она лжет.

Он решил, что ее истекающее кровью тело на обочине трассы - это просто способ привлечь внимание.

Телефон выскользнул из онемевших пальцев и упал на коврик. Она откинула голову назад, закрывая глаза. Темнота манила.

К тому времени, как парамедики вскрыли дверь, Марана парила где-то между сознанием и кошмаром. Она чувствовала чьи-то руки, эффективные и безличные. Её пристегнули к каталке. Дождь ударил в лицо, холодный и резкий, но она не дрогнула. Она ничего не чувствовала.

В приемном отделении флуоресцентные лампы резали глаза. Врач с уставшим лицом зашивал рассечение на лбу. Она отказалась от анестезии. Ей нужна была эта боль. Ей нужно было знать, что она всё ещё в своем теле, потому что душа, казалось, висела под потолком, глядя вниз на руины её жизни.

- Вам повезло, госпожа Волкова, - пробормотал врач, завязывая узел. - Еще сантиметр, и вы бы потеряли глаз. Где ваш муж? Нам нужен кто-то, чтобы подписать документы на выписку, если вы хотите уйти сегодня.

- Он... в командировке, - солгала Марана. Ложь на вкус напоминала пепел.

Она повернула голову. На стене висел телевизор, транслирующий светскую хронику. Звук был выключен, но ярко-красная бегущая строка кричала: